Позывные дальних глубин - Юрий Баранов

— А помнишь, — услыхал Егор у себя за спиной голос Николая Ивановича, — у вас тут всегда столик стоял?

— Здесь? — Егор указал на торчавшие из земли остатки столбиков.

Николай Иванович утвердительно кивнул.

— Иногда любили мы со Степаном здесь вечерком посидеть. Под копчёную рыбку, вот как сейчас, — со знанием дела напомнил водолаз, — хорошо у нас водочка-белоголовочка шла. Опять же огурчики, помидорчики, редисточка с лучком — всё свеженькое, прямо со своей грядки, — старик блаженно зажмурился. — Потом спеть всегда хотелось. И хозяюшки наши подпевали нам. Весело было.

— А что пели-то? — с интересом полюбопытствовал Егор.

— Что пели? Да всякое, — старик повёл в стороны руками, как бы подчеркивая широту и удаль своей моряцкой души. — Хотя бы вот «Раскинулось море широко», а Степан ещё про калинушку любил…

Николай Иванович помолчал, грустно улыбаясь своим воспоминаниям, а потом, будто спохватившись, решительно сказал:

— Ступай-ка в хату, Егорша. И не страдай попусту. Все эти камни не оживишь, да и былого не воротишь. Бурьяны с собой тоже не унесёшь. Погоревал — и будет.

— Не оживишь и не унесёшь, это точно, — со вздохом согласился Егор. — Но разве теперь всё это забудешь?

— Вот и помни, вот и не забывай, — наказал старик. — А теперь, давай-ка помянем по-нашему, по-русски, родителей твоих, да уж заодно и мою жёнку Марию Ивановну — царствие им небесное, значит.

Снова все сидели за столом в дедовой хатёнке. За окном стемнело. Ровный свет от абажура падал на скатерть, вытесняя сумрак за магически очерченный круг. «Наверное, так же вот бывало вечерами и у нас в доме» — подумал Егор. Вероятно, родители укладывали его в эту пору спать, а сами ещё долго сумерничали за чаем. Но что говорили они меж собой, о чём тогда думали? Дорого бы Егор дал, чтобы хоть намёком узнать об этом… Казалось, все ими сказанные слова, возвращаясь из глубины лет, витают где-то здесь, совсем рядом. И надо лишь приложить немного воображения, чтобы услышать их…

По первой выпили, как полагается, стоя и не чокаясь — за родных и близких, чьи тени блуждали здесь, неизменно оживая в памяти дорогими образами вечности.

И снова Егору представилось, как вместо Николая Ивановича сейчас мог бы сидеть за столом его отец — такой же вот старый, сутулый и кряжистый. Да и мать хлопотала бы где-то рядом на кухоньке, ставя самовар.

Николай Иванович быстро захмелел. Язык у него начал заплетаться, глаза посоловели. И Егор, пока ещё была возможность, попытался выведать у старика, в каком состоянии находился «малый охотник» на тот момент, когда его впервые обнаружили, и не могло ли потом произойти чего-нибудь такого, что делало его дальнейший поиск бессмысленным?

— А что ему сдеется? — пробурчал на это старик. — Каким он был тогда, таким, стало быть, остаётся и теперь.

— Это как? — не понял Егор.

— А вот так, — старик уставился на него остекленевшим, мутным взглядом, качая перед собой скрюченным пальцем. — Там ведь, в этом самом распадке, скопился сер-равор-род. Понял, да?

Егор с готовностью кивнул, мол, как не понять?

— Вот, — продолжал старик поучать. — А что это значит?

Непрядов пожал плечами, прося вразумить.

— Это консервы! П-понял?

И только теперь до Егора дошло, что сероводород, за миллионы лет толстым слоем скопившийся на морском дне, по природе своей является превосходным естественным консервантом, в котором не ржавеет метал и даже не разлагаются микроорганизмы. Выходит, отцовский «охотник», если с тех пор с ним ничего не произошло, мог сохраниться в таком же виде, в каком он лёг на грунт более тридцати лет назад.

— А не пробовали его раньше-то поднять? — спросил Егор.

— Резону нет, — отрезал Николай Иванович. — Весь ют разворотило ему бомбой. Даже на металлолом не годится. Вот «Ветлуга» — это другое дело, и лежит она совсем неглубоко.

Пригнувшись, старик поманил Егора к себе. Тот приблизился, приподнявшись со стула.

— А твоего батю я видел, — старик таинственно зажмурился. — Он там совсем целёхонький.

— Да где — там? — спросил Егор, чувствуя пробежавший по спине холодок.

— В рубке. Она бронированная и потому после взрыва уцелела. Вот и Степан там, значит…

— Но это мог быть и не он, — усомнился Егор. — И потом, как мог командир оказаться в рубке, если все его видели, что он шёл ко дну, пристегнувшись ремнями к пулемету и продолжая стрелять?

— И ты веришь? Брехня это всё, — решительно возразил Николай Иванович и с уверенностью ткнул пальцем Егору в грудь. — Командир находился в бою там, где ему положено быть — в рубке, за штурвалом, — и скривил губы, досадуя на бестолковость Егора. — Да чё я, твоего отца не знаю? Степка был — во и во, — для наглядности старик руками отмерял рост и размах плеч своего бывшего соседа. — Такого ни с кем не спутаешь — на весь дивизион был в одном экземп-пляре.

В возбуждении старик вылил из бутылки себе в стопарь остатки водки и разом выпил, не морщась и не закусывая.

Вскоре Николай Иванович совсем размяк, и дальнейший разговор с ним потерял всякий смысл. Егор подхватил его под мышки и поволок на кровать. Старик мотал головой, что-то невнятно бубнил. Потом вдруг мутный взгляд его на мгновенье прояснился, и старик, с трудом ворочавший языком, достаточно внятно выговорил:

— Не ходи туда.

— Куда?

— Сам з-знаш. Нечего тебе там делать, — зачем-то предупредил Николай Иванович. — Слышь, не трогай, не тревожь его, плохая это примета, — и снова отключился, потеряв над собой контроль.

Непрядова от таких слов как-то неприятно, ознобко передёрнуло, оттого что старик неведомо каким чутьём угадал его тайное желание. Он хотел предостеречь, чтобы не касались того, что находилось за пределами дозволенного. Однако Егор уже ничего не мог с собой поделать. Он должен был видеть своего отца…

9

Что-то есть великое, роковое и ужасающее, когда много лет пролежавшее на дне морском судно поднимается на поверхность. Само действо отчасти напоминает магический ритуал эксгумации мёртвого тела. Извлекаемое из тайников запредельного мира, оно неотвратимо и медленно обнажается в ужасающем обличье подводной смерти.

А в сущности, была обычная, изнуряющая и долгая работа по судоподъёму, к которой в отдельном дивизионе аварийно-спасательной службы давно привыкли. Больше трех месяцев в квадрате, где затонула

«Ветлуга», находилась целая армада водолазных мотоботов, буксиров, вспомогательных судов и самоходных барж, которые вели подготовку к подъёму транспорта. Наиболее трудная часть всей работы падала на водолазов. Сильными струями гидромониторов они «вымывали» под днищем узкие тоннели, через которые затем протаскивали прочные стальные троса. К ним такелажники крепили мощные понтоны. И судно, таким образом, оказывалось надежно схваченным по всему периметру бортов своеобразными поплавками. Требовалось из этих поплавков-понтонов вытеснить сжатым воздухом забортную воду, и тогда судно, приобретая положительную плавучесть, начинало всплывать.