Счастливая звезда (Альтаир) - Владимир Немцов

— Пожалуйста.

Стараясь не затронуть ее самолюбие. Женя с опаской подбирал слова:

— Я думаю, что уже не следует мириться с некоторыми малоприятными для окружающих особенностями молодого характера. Скажем, моего, вашего, Багрецова. Ведь мы люди будущего.

— Тактичность и деликатность — тоже полезные черты в характере будущего человека, — заметила Надя с иронией.

— Не менее, чем искренность и простота, — в тон ей ответил Женя. — А только так я и хочу говорить с вами. Скажите: можно ли оправдать вспыльчивость вашего друга, когда он назвал помощника начальника экспедиции мелким человеком?

— Это резкая, но прямая оценка поведения. Здесь деликатничать нечего.

— Вы считаете подобную прямоту допустимой?

— Несомненно.

Женя задумался. Пожалуй, Надя права. Действительно, если человек убежден в чьих-то неправильных поступках, то об этом нужно сказать честно и безбоязненно. Следует только подобрать приличную форму.

— Извините меня, — Журавлихин подошел ближе и наклонился к Наде, — но я вновь хочу напомнить о встрече с Багрецовым, которую видел на экране. Мне кажется, что равнодушие к судьбе человека — страшнейший порок. С этим нельзя мириться, за это надо наказывать!

Надя привстала и, прямо глядя Жене в лицо, резко отчеканила:

— Я бы очень хотела вас наказать, причем сейчас, немедленно. То, что вы назвали равнодушием, будет существовать всегда. Поняли? Всегда!

«Ну как объяснить ему, что я не могла иначе?» — думала Надя, злилась на Женю и особенно на себя: зачем она так неблагоразумно поддерживала столь неприятный, щекотливый разговор?

Она очень хорошо относилась к Багрецову, считала его своим другом, часто проводила с ним время и никогда не предполагала, что дружба эта может перерасти в сильное, глубокое чувство. Так случилось, но не с ней, а с Багрецовым. Вначале Надя ничего не замечала. Жили по соседству, часто встречались на улице, в библиотеке, ходили в цирк, который любили оба, спорили о книгах. Ревниво относились к делам, каждый считал свою работу самой значительной, самой лучшей.

Споры как-то сразу прекратились. Вадим стал молчалив и задумчив. Надя сердцем поняла, что дружбе пришел конец. Напрасно Журавлихин упрекает ее в равнодушии. Если бы он только знал, как мучилась Надя все эти дни, наблюдая за Багрецовым! Но что она могла сделать? Трудно, ужасно трудно признаться ему, сказать, что не любит и что не он ее настоящий избранник. К тому же не хочется: так приятно чувствовать себя любимой!

Наде было стыдно перед собой. Страшная, непонятная жизнь! Кто может ответить, почему человек, который стоит сейчас рядом, интересует Надю гораздо больше, чем Багрецов! Да, ей, конечно, жаль Вадима. Не удержалась, при встрече ласково погладила его по голове, как плачущего ребенка. Журавлихин это видел, но ничего не понял. Жалость — скверное чувство, им нельзя подменить любовь.

Послышались твердые, неторопливые шаги. Митяй, расстегнув ворот рубашки, вытирал платком потную мускулистую шею и недовольно смотрел на Журавлихина, вероятно подозревая, что внимание руководителя поисковой группы раздваивается. Нельзя одновременно заниматься поисками «Альтаира» и мило беседовать с веселой лаборанткой.

Наглухо, на все пуговицы, Митяй застегнул воротник и еще издали поздоровался с Надей.

— Чем обрадуете? — хмуро спросил он.

Женя сразу понял, что разведка Митяя оказалась безуспешной. Машину он не заметил. С чем-то приедет Усиков?

Возможно мягче, чтоб не так уж огорчать товарища, Журавлихин рассказал о последней передаче «Альтаира», что видел на экране самого Митяя с открытым ртом.

«Посмотрел чудак на чудака, да и плюнул: эка, мол, невидаль», — подумал Митяй с горечью, что-то буркнул и пошел к телевизору.

Опять пришло время передачи. Наде хотелось поточнее определить направление. Это оказалось крайне необходимым: на экране была видна какая-то довольно невыразительная спина человека в спецовке, а по данному признаку даже при весьма развитом воображении вряд ли удалось бы представить себе местонахождение «Альтаира».

Из репродуктора в чемоданчике с телевизором доносились гудки машин, обрывки разговоров, непонятный звон металла, будто сбрасывали на землю рельсы. Но все это ничего не подсказывало. Спина застыла на экране, над плечом вился серенький дымок. Человек сосредоточенно курил, равнодушный ко всему окружающему.

Надя довольно точно указала направление. Невидимый луч «Альтаира» тянулся с северо-западной стороны города, примерно от Ленинградского шоссе. Путем несложный математических выкладок Надя определила, что «Альтаир» может находиться в нескольких километрах от города.

Это совсем не входило в расчеты Жени и Митяя. Они уже примирились с мыслью, что аппарат будет доставлен на какой-нибудь вокзал, где его и следует искать. Но почему груз «южной экспедиции» попал на северо-запад?

Запыхавшись, прибежал Усиков. Его поиски также оказались бесплодными.

Решили ждать следующей передачи. Томительно проходили минуты. Солнце стояло уже высоко. Парило. Город окутался туманной дымкой. Сквозь нее все предметы казались расплывчатыми, дрожали в потоках нагретого воздуха.

Леве мучительно хотелось пить, он поминутно облизывал пересохшие губы, но ему было неудобно покинуть друзей.

Внешне подтянутый, сдерживая охватившее его беспокойство, Митяй по-хозяйски осмотрел телевизор, пощупал горячую от солнца крышку и приоткрыл ее.

Щелкнул выключатель, заметался на экране будто прорвавшийся внутрь солнечный зайчик и разбросал по стеклу дрожащие тонкие лучи. Лучи стремились убежать за пределы экрана, но вдруг остановились.

— Смотри, вода! — воскликнул Усиков.

Действительно, на экране различалась яркая полоска воды, угол каменного здания и чьи-то ноги в тяжелых, грубых ботинках.

Не успел Лева осмыслить это странное сочетание, как ноги исчезли, угол дома накренился, закачался, будто от землетрясения, затем на экране промелькнуло пышное, похожее на булку облачко и на нем четырехгранный шпиль Химкинского речного вокзала.

В этом не было никакого сомнения. Лева мог нарисовать его с закрытыми глазами.

Глава 7

У ТИХОЙ ПРИСТАНИ

Споры Митяя Гораздого и Левы Усикова о том, где провести испытание «Альтаира», неожиданно закончились в пользу Митяя. Это он хотел ехать на Волгу.

И вот она перед ним. Течет спокойная вода мимо дебаркадера с вывеской «Кулибино». Митяй завидует: у волжской воды лишь два пути — либо в Каспий, либо в Черное море по Волго-Донскому каналу.