Истинные (не) изменяют в марте - Мария Самтенко

Я пришел заявить о преступлении! – без усов хлыщ борзеет на глазах. – Вот эта девица ограбила меня! Я застал ее на своем участке, она воровала песок! У меня есть доказательства!

Соседушка ненадолго ныряет в повозку и вытаскивает ведро. Снимает плотную крышку – когда успел надеть? – и демонстрирует мокрый песок Гейдену Аурусу.

– Вот! Это ее ведро! Я требую, чтобы вы немедленно приняли меры! Как должностное лицо!

Хлыщ брызжет слюной, и я понимаю, что он просто невероятно обозлился из-за провала своего плана и готов сейчас буквально на все. Только бы нагадить мне посильнее! А ведь моривилльскому судье сейчас ничего не стоит отправить меня в камеру до утра, а потом и вовсе использовать ситуацию с кражей для того, чтобы отдать мой залог в городской бюджет и заменить подписку о невыезде заключением под стражу.

Но пока с губ судьи срывается только почти презрительное:

– Это все?

– Что значит «все»?! Арестуйте ее!

Вижу, как белые в свете фонаря руки судьи исчезают под плащом.

– Господин Кейндагель, вы, очевидно, совершенно не разбираетесь в уголовном праве, – Гейден Аурус говорит холодно, и каждое его слово – как могильная плита. – Во-первых, судьи не арестовывают. Во-вторых, рекомендую вам взять в городской библиотеке Уголовный кодекс и изучить раздел о минимальном ущербе.

– Но… но...

Гейден Аурус открывает кошелек, вытаскивает серебристую монетку и бросает в ведро с песком:

– Если у вас на участке нет золотых приисков, этого достаточно. Больше я вас не задерживаю.

Холодный голос. Брезгливый прищур. Неподвижное лицо жертвы некромантии.

И жесткие холодные пальцы, непонятно как оказавшиеся на моем локте.

Я чувствую, как кровь приливает к щекам, но в ранних осенних сумерках это, надеюсь, не видно.

А соседушка хмурит бровки:

– Вы…

– Я видел, как вы привезли госпожу Марианну Одари в этой повозке, - перебивает судья. – Похищение человека – это каторга. Я не позвал никого арестовать вас только потому, что госпожа пока не желает тратить ночь на такого субъекта, как вы. Впрочем, если хотите?..

Гейден Аурус смотрит на меня, но под этим взглядом моих сил хватает, только чтобы покачать головой.

Жизнь определенно не готовила меня к тому, что моривилльский судья будет вот так меня держать! Да я, может, прошлый раз три дня пыталась забыть, как он подал мне руку при выходе из повозки! Не говоря уж об остальном!

Но, конечно, сейчас это к лучшему.

– Простите за беспокойство, – бормочет хлыщ, забираясь в телегу.

Гейден Аурус держит меня за локоть все время – пока Кейндагель не забирает ведро с песком, не ставит в повозку и не уезжает, бросив на меня недовольный взгляд.

Судья отпускает только тогда, когда повозка скрывается из виду. Но перед этим разворачивает лицом к себе:

– Госпожа Марианна, что у вас в руке?

Меня трясет от волнения, когда я разжимаю пальцы, показывая ладонь:

– Усы. Но я… я совершенно не помню, как они отвалились. От… от Кора Кейндагеля.

Глава 19

Пару секунд Гейден Аурус задумчиво рассматривает пижонские усы Кейндагеля у меня на ладони. Потом спрашивает:

– Что у вас происходит? Что это за субъект? С чего он вообще решил, что я должен изменить вам меру пресечения из-за инцидента с песком? И почему вы позволяете доводить до подобного, зная, что вы под следствием?

Тон у судьи по-прежнему холодный, но вопросов как-то многовато. Я даже не знаю, в какой последовательности на них отвечать! И почему все это вообще начало его беспокоить?

– Знаете, тут очень долго всего объяснять, так что спасибо за помощь, я побегу, – пытаюсь отговориться я, но это, разумеется, не срабатывает.

– Почему вы дрожите? Вы все-таки во что-то ввязались?

­Ну и какого ответа он ждет? «Не берите меня за руку – не буду дрожать?». Мне это, может, забыть сложнее, чем усы соседа!

В итоге я все-таки начинаю пересказывать историю с песком. Хотя выглядит это, конечно, странно – мы с судьей стоим у его повозки, под фонарем, и обсуждаем наполнитель для кошачьих лотков. Просто я от стресса начала издалека. Ну и нужно же было объяснить, что мы никак не могли обойтись без песка.

Но я даже представить не могла, что моривилльский судья эту беседу поддержит!

– Не уверен, что древесные стружки это удачный выбор, – со знанием дела заявляет Гейден Аурус, выслушав про фиаско с лесопилкой. – Они остаются на лапах и разносятся по всему дому. Но этот недостаток есть и у песка, к тому же песок тяжелый и не держит запах. Мой брат – у него пять кошек – использует глиняный наполнитель, зачарованный на поглощение запаха.

– Спасибо, попробую, – бормочу я, пытаясь как-то уложить в голове то, что дядя Реналя, оказывается, может разговаривать со мной длинными предложениями. Да еще и на такие специфические темы. – В общем, не сложилось у нас со стружками, вот и пришлось…

Пересказываю всю эпопею с кражей песка в красках и в лицах – и ловлю на суровом лице судьи тень улыбки. Кажется, у него это сразу минус десять лет к возрасту. Но не точно – под фонарем плохо видно.

– Впечатляет, госпожа Марианна, – качает головой судья. – Сегодня кража песка, а завтра что, кража навоза? И почему, собственно, кража? Вы же имеете право просто так брать песок. Кажется, я напрасно отпустил этого субъекта так быстро. Видите ли, мне показалось, он вас пугает.

«Он вас пугает»! Определенно, я перестала понимать Гейдена Ауруса. Скажи так кто-то другой, я бы решила, что это забота. Но как же непривычно чувствовать что-то подобное от судьи!

– Кор Кейндагель утверждает, что берег и река это его частная собственность, – говорю я, понимая, что пауза затянулась. – У меня дома реки не забирают, закон не разрешает. А тут, в Моривилле, получается, можно. Этот хлыщ… то есть сосед, он даже документы мне показал. По схеме видно, что река – его.

– А сервитут?

Слово знакомое. Кажется, в мире, откуда я родом, оно тоже в ходу. Гейден Аурус коротко – снова коротко! – рассказывает, что да, земельные участки под реками и озерами могут быть в частной собственности, но по берегам магистрат устанавливает сервитуты – право ограниченного пользования чужим участком. Сервитут нужен, чтобы люди могли спокойно пользоваться рекой. То есть водой, песком и так