Прощание в Дюнкерке - Лариса Захарова

«Гизевиус с Канарисом вроде ладят, — размышлял Дост, прикидывая, как ему теперь выгоднее поступить, — поэтому жаловаться на происки абвера мне пока не стоит. Да и прямых улик нет. Гизевиус еще и спросите меня, почему не справился, как смел упустить Дорна. Так что нечего время терять. В письмишке было сказано, что Роберту устраивают очную ставку с Дворником. Дворника ни в Париже, ни в Лондоне нет, — уточнить эти обстоятельства Фриц поторопился, едва получил письмо, вот и потерял его, видно, в суматохе. — Значит, Роберта повезли в Прагу. Так это или нет, прояснить невозможно. Коленчук, видимо, тоже уехал из Парижа. И конечно, тоже в Прагу. Вот и мне нужно в Прагу. Но прежде следует заехать в Червоный Градек, да поскорее — уж там, в штабе Генлейна, я — свой человек. Генлейн и Краух мне помогут обязательно. Дадут людей, и как только Дорн появится у Дворника…»

В Червоном Градеке, родовом замке князей Гогенлоэ, Дост узнал, что принц Макс-Эгон с принцессой Марией отбыли в Люксембург. Тем лучше… Значит, Конрад Генлейн здесь сейчас полный хозяин. Он и держаться стал соответственно. Еще недавно это был мечущийся между Лондоном и Берлином подобострастный приживал, раболепно заглядывающий в глаза последнему инструктору из рейха. Сейчас Генлейн принимал Доста, подчеркивая свою значимость каждым словом и движением. Отрывистая речь сменилась вдруг вальяжной манерой тянуть слова, покровительственно интонировать, поглядывая на собеседника хладнокровно и барственно.

Все правильно, впрочем. Пара дней — и Генлейн — премьер. Неважно, что премьер государства-карлика, государства-марионетки. Все равно — «ваше превосходительство».

На Доста опять накатила злоба. Какой-то судетский немец, удачно вписавшийся в ситуацию, станет значимой фигурой. А он, Фриц Дост, столько отдавший движению, никак не получит следующий чин! Что уж говорить о бедняге Роберте! А все вот эти, эта грязь, всплывшая на гребне их борьбы, топит и его самого, и Роберта, чтобы занять их законные места!

— Дело в том, дорогой барон, что обстоятельства вынуждают повременить. Три-четыре дня… Не волнуйтесь, я дам вам людей, мы поможем герру Дорну. Клянусь вам честью. Все кончится хорошо. Нужно только подождать.

— О чем мы говорим! — опять всколыхнулись подозрения Доста, что все тут повязаны одной веревочкой, все крутят-вертят, выслуживаясь перед абвером в его темных делишках, вот и этот норовит подставить ножку. — Вы отказываете мне в помощи, в то время как операция по спасению Дорна поручена мне штабом связи? — жестко в лоб спросил Дост.

— Ну что вы… Я лишь призываю вас подождать. Пока не поставлены точки над i, мы рискуем. Вы ведь хотите ехать не в Карлови Вари — в Прагу! Там я пока не хозяин… Пока…

— За эти три-четыре дня… — Дост хрустнул пальцами, сжал кулаки. — Я не могу ждать. Мне нужны надежные документы, чтобы чехи меня впустили в Прагу, надежные люди, способные выдержать схватку с полицией, и Тюммель.

— Документы будут, — кивнул Генлейн, — но Тюммель… Извините, вашим резидентом я не руковожу. А зачем он вам нужен?

— Мне необходимо встретиться в Праге с профессором Карлова университета Дворником, более того, установить за этим человеком постоянное наблюдение.

— Зачем он вам? — непонимающе скривил губы Генлейн. — Я встречался с ним в Лондоне. Он вне хода событий… И кстати, разве вы не знаете, что из Берлина сегодня должен приехать лейтенант абвера, который давно ведет профессора? Я понял из шифрограммы, вас предупреждали. Он вполне заменит Тюммеля в ваших заботах.

Дост чертыхнулся. Опять абвер перебегает дорогу! И пошел спать в покои дедушки принца Мапля.

XXII

Невысокий коренастый человек в коричневом реглане прохаживался вокруг центральной клумбы скверика, что примыкает к Парижской улице. Вьющиеся темные волосы трепал ветер, и человек то и дело приглаживал шевелюру. Изредка он бросал взгляд на здание синагоги, что возвышалось напротив, и думал, не зря многие проживающие в Праге евреи спешат под любым предлогом покинуть страну — еще один симптом, что президент Бенеш не выдерживает нажима западных стран. Евреи обычно хорошо осведомлены — лобби работает не хуже отделов Генерального штаба. Рядом упал каштан, человек поднял его, повертел в пальцах, не спеша почистил и сунул в карман. Снова начал шагать вокруг клумбы, покрытой пестрым ковром турецких георгинов. Невольно подумал, что в сквере почти не видно молодежи — мобилизация. С сочувствием посмотрел на молодых женщин с колясками — лица встревоженные.

Все ждут войну. В народе упорно говорят, что война начнется в назначенные Гитлером дни — скорее всего, 29-го числа. Человек в коричневом реглане подумал, что объявленная мобилизация, конечно, успокоила людей. И слава богу. Неизвестно, во что бы вылилось людское возмущение пять дней назад, 22 сентября, когда у стен Града стояла толпа возмущенных людей, скандируя: «Позор!», «Измена!» Массивные чугунные ворота Градчан тряслись тогда под напором толпы, как деревенский частокол. Полиция ничего не могла сделать. Мобилизация стала тем открытым клапаном, сквозь который выпускают пар из перегретого котла. Но мобилизация и поставила мир на грань новой войны.

Что сегодня скажет Ворал? Ворал — не настоящее имя человека, которого ждал брюнет в коричневом реглане. Он это знал, но был вынужден во всем остальном верить ему, потому что сведения, которые Ворал продавал по твердой таксе в 10 тысяч крон, всегда оказывались точными и своевременными, даже тогда, когда сильно смахивали на шоковую дезинформацию.

Почему Ворал запаздывает? Уж не связана ли его задержка с чрезвычайным положением? Вдруг ему не удалось проехать в Прагу или вообще — вдруг он арестован? Впрочем, нет — уж об этом брюнет знал бы одним из первых.

За столиком открытого кафе в глубине сквера, у стены старинного дома в стиле ампир, сидели три старушки и обреченно двигали спицами. Брюнет занял столик неподалеку от них.

— Кофе по-венски, — сказал официанту.

Тот смущенно улыбнулся:

— Мы больше не готовим кофе по-венски и изъяли из меню сосиски по-гамбургски. Кофе по-варшавски теперь называется просто кофе с молоком. Что пан прикажет?

— Кофе с молоком и кремовое пирожное, пожалуйста.

Выпил кофе, съел пирожное, расплатился, а Ворал все не шел. И человек в коричневом реглане снова принялся описывать круги вокруг цветочной клумбы. Только через пятьдесят минут от назначенного времени, когда он уже собрался уходить, появился Ворал. Ни тени озабоченности в лице, улыбается. «Хороший кадр сделает Густав, — подумал человек в реглане, — Ворал как раз стоит лицом к синагоге».

— День добрый, пан Ворал, — первым шагнул навстречу.

— День добрый, пан Франтишек, — ответил Ворал, высокий широкоплечий блондин с таким бесцветным лицом, что всякий раз, встречаясь с ним, брюнет испытывал желание взять краски и исправить просчет природы.

— Вы слышали, совсем плох Карел Чапек, жаль…

— Я мало интересуюсь литературой, но действительно жаль. Присядем?

— Пройдемся.

Они пошли рядом, без видимого интереса поддерживая какой-то необязательный разговор, — так, во всяком случае, могло показаться со стороны. Брюнет в реглане свернул в аллею, хорошо просматриваемую из окон синагоги, но его спутник не обратил на это никакого внимания.

Мужчины обменивались редкими репликами, за которыми следовали длинные паузы. Пожалуй, так при случайной встрече могут разговаривать некогда знакомые, но давно не встречавшиеся люди: сказать можно много, но время притупило взаимный интерес.

— Я вынужден огорчить вас, пан Франтишек. Осень в этом году странная. То заморозки, то вдруг запахнет весной. Вчера, вы не обратили внимания, дохнуло майским теплом — ближе к вечеру? Сегодня опять дует с северо-запада?

— С запада, хотите вы сказать?

— Переменный ветер. Пан Гендерсон считает, — Ворал имел в виду британского посла в Берлине, — что будет целесообразно в итоге отвергнуть британские предложения о гарантиях Чехословакии в новых границах. Процесс их пересмотра едва начат. Не секрет, фюрер предусматривает ликвидацию остальной части страны в любое удобное для рейха время. Я еще не знаю, когда это произойдет, но произойдет, смею уверить. Германия, вот увидите, продолжит экспансию. Так, предполагается… Обойдемте эту аллею, не слишком удобно идти по гравию… Так, предполагается, что получившая самостоятельность Словакия…

— Вы не оговорились?

— Нет, что вы, я всегда точен. Получившая самостоятельность Словакия, — повторил Ворал, — предпримет ряд военных акций, угрожающих Польше, что исключит ее ответные действия в случае военных осложнений на Западе. А в результате присоединения к рейху Мемеля можно заполучить и Литву, таким образом, твердо стать в Прибалтике.

— Под вывеской помощи Беку?