Ключ от всех дверей - Ольга Николаевна Йокай

лопочут по-иноземному. Семеро нас тут.

– А Ивашка где же?! – стрелок заозирался вокруг, тут же машинально ухватился за пояс и с облегчением выдохнул: револьвер всё-таки был на месте.

Под лопатками же обнаружились грубо отёсанные доски; они больно впились в спину гвоздём. Доски ходили ходуном и надсадно скрипели. Цокали лошадиные копыта.

«Повозка!» – смекнул Мизгирь.

Повозка эта оказалась ещё и крытой – с решётками вокруг и с решётчатой же дверцей.

– Ивашка – это который с волосьями долгими? – тоненько спросили из угла.

– Он самый! – Мизгирь попытался сесть.

– К махистру его потащили, – угрюмо буркнул Федька, шмыгнув носом. – Ты, дядя, лежи трохи, не шебурши. Башку тебе шибко пробили.

Стрелок спокойно лежать не хотел, снова вскинулся:

– К какому еще махистру?!

– Дык известно какому – фон Готфриду, хозяину нашему.

Мизгирь похолодел. Федька же добавил, вновь сопнув простуженным носом:

– Твой Ивашка ведь тоже шлюссель, как мы. Потому и взяли его.

– Че-го?! – стрелок дёрнулся – на память сразу пришло другое, но очень уж похожее на это словечко, – но ребята его в несколько рук удержали, принялись втолковывать, как неразумному:

– Шлюссель – это же «ключ» по-ихнему. Махистр собирает нас в связку, а как соберет – так и власть получит над миром и временем. Двенадцать ключей ему надобно.

«Вот оно что!» – Мизгирь наконец поутих. А потом углядел на запястьях и щиколотках сидевших вокруг подростков тяжеленные на вид кандалы. А на замурзанной шее у каждого – ошейник с прикованным к нему кольцом. Через эти кольца тянулась длинная ржавая цепь – конец ее крепился к вбитой в низкий потолок скобе.

И впрямь связка! Но что за Готфрид такой? Неужто еще одно обличье чародея?!

– А куда нас везут? – стрелок тяжело перекатился вбок, попытался заглянуть под холщовый полог, накинутый поверх решётки. Снаружи серело хмурое утро.

Тревога за Ивашку становилась всё сильней.

Тощий мальчишка в пёстром изодранном балахоне тряхнул головой, отбрасывая с узкого лица грязные патлы, облизнул разбитые губы и близоруко сощурился на Мизгиря:

– Надо полагать, в очередное место силы, – он нервно усмехнулся краешком воспалённого рта. Подсохшая было короста лопнула, закровила. Парень снова мазнул по ней языком, поморщился. – Они вроде как рыцари-крестоносцы, только спецподразделение.

– Крестоносцы?! – на ум стрелку сразу пришли черно-красные повязки на рукавах – ненавистные свастики. Он выдохнул. – У фашистов тоже кресты были. Такие… с загнутыми концами. Они?

– Вы знаете про фашистов?! – мальчишка вскинул на него вспыхнувшие непонятным восторгом глаза, весь подался вперед так, что цепь натянулась и железо врезалось в его острый кадык. – Из какого вы года?

Мизгирь покачал головой:

– Мой мир, как и время в нём, давно сдвинулся с места. Я даже не знаю, в прошлом мы сейчас или в будущем от моего рождения.

– Ясно… – парень сразу же сник. – А как называется ваша родина?

– Сор-Олум, мертвый солончак. Я Мизгирь, сын Хорта из рода Кречета.

– Нет… не слышал я про такое место… Фонологически похоже на какую-то среднюю Азию. Ладно, неважно, – он покосился на стрелка. – Меня Ярик зовут. Ярослав Халиченко. Мы с мамой в Пскове жили… раньше. У нас машина была, квартира. Я в гимназию ходил… с физико-математическим уклоном. А потом мы решили поехать к бабушке в деревню на каникулы. И я… – он замялся. – Пошел в уборную через огород, открыл дверь – и попал вдруг сюда, – он отчаянно и коротко всхлипнул. – Мама, небось, волнуется, ищет меня. И бабушка… А я даже не могу дать знать, что живой. И что им опасность грозит.

– Какая опасность? Нашествие? – Мизгирь подобрался весь.

– Да. – Ярик придвинулся к нему ближе, звякнув цепью. – Когда этот магистр тайного ордена соберет всю связку своих ключей, то есть нас, он будет открывать порталы куда ему вздумается. И это будут не двери даже – ворота! И он поведет через них свои армии. Вы представляете, что тогда будет?!

Стрелок молча кивнул. Он представлял. Более чем.

– Знаете, что сейчас с вашим другом делают? – Ярик пронзительно глянул на него исподлобья. – Ставят на него… как это объяснить… Синхронизатор… ограничитель. Думаете, это просто ошейник? – он тронул широкую стальную полосу на горле. – Они туда что-то впаивают – и это одновременно подавляет нашу волю – и формирует энергетическую связь. Принцип, родственный работе трансформатора. Мы создаём общее магнитное поле.

– Опять пошел свою ересь талдычить, – проворчал Федька себе под нос. – Я ж говорю, блажной! Мало я ему навалял тогда! И в бога-Христа нашего не верует. Вон, вместо креста на шее какую-то погань таскает! Язычник!

– Да это просто значок! Эмблема рок-группы! – обиженно взвыл Ярик. – А ты дубина! Одни свои гусли и знаешь!

– Я тебе сейчас такую дубину покажу! – Федька кинулся было на него, брякая кандалами, но тут чья-то коленка врезалась ему в бедро, и он, взвыв, отлетел в сторону.

– Хватит лаяться, будто псы цепные! – гаркнул чернявый горбоносый парень, сердито сверкнув глазами. – Хотя… чего уж там… цепные и есть, – процедил он вполголоса, но Мизгирь, однако же, разобрал и устало усмехнулся.

– Ма олен хирмуль! – рыженькая, вся усыпанная веснушками девочка вдруг расплакалась, принялась размазывать слёзы по грязным щекам.

И тут повозка остановилась. Снаружи послышалась чужая гортанная речь, лязгнул засов. Все мигом смолкли – будто выключили их. Мизгирь тоже замер, прикинулся мёртвым: негоже выпрыгивать, не разведав толком обстановки и сил противника. А сам наблюдал сквозь смеженные ресницы.

Двое амбалов в белых, с чёрными крестами плащах поверх кольчуг, зашвырнули в повозку бесчувственного Ивашку, закованного в кандалы, ловко продели цепь и через его ошейник. Мальчишка всхлипнул, не приходя в себя, подтянул коленки к груди. Светлые волосы его сбились в колтун, слиплись от крови.

У стрелка внутри захолонуло: только ведь начал малец обживаться, оттаял чуть – и опять! На новые муки. Что за судьба у него такая?!

И ведь никто в деревне не знает, что с ними – равно как и о надвигающейся беде. Нет, не пощадят эти рыцари селян – всё разграбят, пожгут! А Танкист… Танкист там один!

Мизгирь едва не скрипнул зубами, в который раз кляня себя за беспечность.

И тут Ивашкины веки дрогнули. Он выдохнул, повёл вокруг себя мутным растерянным взглядом, будто ища кого.

– Здесь я! Не бойся! – стрелок обхватил его за плечи, прижал к себе, уткнулся