Ключ от всех дверей - Ольга Николаевна Йокай

– То и ладно. Я вот молочка надоила – налью вам парного да лепёшек зараз сварганю. Заодно и поснедаете, – Алёна споро шагала через баз. Стрелок невольно залюбовался её ладной фигуркой, поудобней перехватил лямку вещмешка – и тут заметил обтянутую белым широкую спину подле амбара, весело махнул свободной рукой:

– Здорово, Танкист!

Степан возился с инструментами, прилаживал рукоять к какому-то громоздкому механизму. Оторвался от работы, вскинул кудрявую голову – и тоже заулыбался:

– Здорово, робяты! – стянутое рубцами смуглое лицо его блестело от пота. Намокла даже повязка, прикрывающая пустую глазницу. – Подсобите, а? Никак не могу с этой бандурой сладить! Одному несподручно…

– Отчего ж не помочь.

– Глядите, нужно эту хреновину вот сюда умостить, чтоб вращалась.

Мизгирь с одного конца, Ивашка – с другого приподняли тяжелый, утыканный железными скобами вал.

– Раз-два! Взяли! – они поднатужились, крякнули, и наконечник плотно вошел в паз шестерни.

– Ну, теперь можно и поснедать, – Степан выдохнул, вытер рукавом лоб. – Умаялся я с ней, с молотилкой этой! Вроде и понятно, что да как, а семь потов сошло, пока смастерил.

– Молотилка? – Ивашка распахнул удивлённые глаза.

Танкист усмехнулся:

– Что, паря, не видал такой штуки?

Парнишка покачал головой.

– Молотилка, брат, штука хорошая! Враз тутошнему крестьянству жизнь облегчит. Я как поглядел, что мужики на току до сих пор с цепами пластаются, так и загорелся её сделать. Только тяжело оказалось без чертежей. Эх! А ведь я до войны комбайнёром работал! Столько зерна убирали – вам и не снилось. Наш колхоз первые места по району брал. Такие урожаи были! – он махнул рукой.

Ивашка слушал, открыв рот, понимал через слово. Степан же распалялся всё сильней:

– Седьмая тракторная бригада имени товарища Сталина – а я при ней бригадир. Сызмальства к технике тяму имел, по этой части и учиться пошел. Вернулся – и затеял механизацию. И сеялки закупили, и веялки, и жатку новую. По науке делали, по уму. Вот только война проклятущая всё перепоганила. Сожгли фашисты наш колхоз… Нелюди!

Мизгирь невольно поморщился: ему вдруг почудился запах гари. Степан заметил, покосился на него:

– Не боись. То Алёна моя печь растопила, оладьи жарит… Но знаешь… – он вдруг запнулся, пристально глянул в глаза стрелку. – Я ведь тоже… Чуть дым почую – не по себе становится. Хоть и спокойно здесь, и обжились вроде, и хорошо все – а внутри мне сумно и будто саднит: не случилось бы чего. И ночами всякая дрянь снится. Что живого места на мне нет – то понятно. Но ведь и внутри всё перекурочено.

Ивашка враз потемнел лицом:

– Мы потому к тебе и пришли, дядя Степан, – вполголоса вымолвил он.

Мизгирь же молча рассупонил перед Танкистом вещмешок, открывая наконец свою страшную поклажу.

Тот быстро глянул, удивлённо присвистнул.

– Шмайссеры?! Это… оттуда?

Мизгирь с Ивашкой разом кивнули.

– Схоронить надобно. От беды подальше. И от глаз чужих.

– Пойдёмте тогда, – Степан распахнул дверь амбара.

Там, среди утвари и хозяйственного инвентаря в углу примостился ларь, тяжеленный даже на вид, с пудовым замком на ржавых скобах. Танкист пошарил под половицей, за огрызок бечёвки вытянул ключ. Долго возился с замком, ворча себе под нос. Наконец отомкнул, откинул крышку – в лицо пахнуло плесенью. Мурысь запрыгнул на высокий деревянный борт, вытянул шею и разочарованно мявкнул. Внутри была лишь груда слежавшегося старья: полуистлевшее тряпье, рваные рыбацкие сети, моток старых вожжей, до дыр истертые лапти… Степан не глядя, одним махом, вывернул на пол все это барахло, пошарил по дну сундука – оно бесшумно провернулось на оси, открывая под собой узкий земляной лаз.

– Тайник у меня здесь, – с гордостью сообщил хозяин. – Никто про него не знает, даже Алёнка. И вы молчите. Давайте сюда свой арсенал.

– Порох-то не отсыреет? – Мизгирь придирчиво оглядел стенки лаза.

– Обижаешь! – единственный глаз Танкиста гневно блеснул в полумраке амбара. – Уж кому, как не мне, понимать… – он осёкся.

Стрелок удовлетворённо кивнул, опустил в тайник заветный мешок.

– Дай бог, чтобы не пригодилось!

Едва они успели закидать обратно весь хлам и навесить замок, как с улицы заглянула Алёна, цепким взглядом окинула мужа и гостей:

– Нешто шкалик заныкали? – она понимающе усмехнулась, упёрла руки в бока. – Зову-зову их – не дозовусь. Уж и завтрак простыл! Ну-ка, живо к столу дуйте!

– Давайте-давайте, – Танкист подмигнул им, будто ненароком загораживая ларь широкой своей спиной. – Оладьи у Алёны отменные. А я сейчас тоже – еще пару шестерней прилажу и подойду.

Но они так и не дождались Степана к завтраку – тот вновь с головой ушел в работу над своим изобретением. Жена сама отнесла ему на баз глечик с молоком и тарелку с печевом.

Оладьи и впрямь оказались знатными: румяные, мягкие, сдобные – стрелок умял их со сметаной да с медом едва ли не целую стопку. Ивашка от него не отставал. Мурысю тоже налили сметанки в блюдечко – громко мурча, тот принялся лакать. И тут же, за столом, все едва не заснули. Хозяйка, правда, подметила, что гости клюют носом, сноровисто постелила им в горнице и, не задавая лишних вопросов, тихо притворила за собой дверь…

***

«Птицы сквозь закат прокричали, друг мой, что ты слышал ночами?

Предсказаний ветра напев печальный ведом скрипке твоей!

Свистнули ободья в колесах, дует ветер в сторону солнца.

Кто из нас домой нынче не вернётся – не сказал суховей.

Ветер мой, ветер, что ты услышишь

В шёпоте диком гуннских степей?

Кто мне ответит – птицы да мыши,

Лунные блики да поступь коней».

(Канцлер Ги)

– Мизгирь, а ты море когда-нибудь видывал? – Ивашка вытянулся на старом зипуне, запрокинул остроносое лицо к бархатному тёмному небу: выискивал знакомые созвездия. Рядом, мягко пофыркивая, хрупали травой стреноженные кони. Под боком свернулся калачиком тёплый Мурысь, завёл свою песенку.

Журчали ночные цикады.

– Ась? – сонно отозвался Мизгирь, пошерудил веточкой угасший было костёр. Тот ожил, взметнул яркий сноп искр, враз высвечивая из темноты знакомые морды: вот их Чубарка, старый и смирный мерин; вот соседский Гнедко, чуть поодаль – сивая Милка со звездочкой на покатом лбу и ее рыжий годовик Яшка, ласковый, но дурной – всё бы ему играться да колобродить!

– Море… – мечтательно протянул парнишка. – Я всё думаю: какое оно?

Стрелок