Грешная тайна - Эмма Уайлдс

Интересно, изменилось бы что-нибудь, если бы он еще до свадьбы узнал ее получше? И согласился бы он в таком случае жениться на ней?

Нет, наверное, ничего бы не изменилось. Ничего не изменилось бы даже в том случае, если бы она была толстой и некрасивой. Да, он все равно согласился бы на этот брак.

Майкл прекрасно помнил лицо отца, когда тот обратился к нему с просьбой подумать о женитьбе. Да, именно так — обратился с просьбой подумать. Герцог Саутбрук никогда никого ни о чем не просил, но в ту минуту в глазах его была мольба, даже отчаяние. Его отец и отец Джулианны были близкими друзьями, и в молодости, женившись, они почти одновременно поклялись поженить своих детей, если Господь дарует им их. Родился Гарри, а потом, десять лет спустя, на свет появилась Джулианна. И обручение состоялось, когда малышка еще лежала в колыбели. И всю свою жизнь она знала, что однажды станет маркизой Лонгхейвен, а потом и герцогиней Саутбрук. Но о нем, Майкле, она, конечно же, всегда думала как о своем будущем девере.

Но случилось то, что случилось. И теперь они муж и жена. Нет смысла размышлять о том, что было бы, если бы Гарри остался жив.

«Джулианна моя жена, — напомнил себе Майкл. — И она на редкость красивая и страстная. Мы супруги. Так решила за нас судьба».

И все же мысль о том, что Джулианна оказалась совсем не такой, как он представлял, очень его волновала. О, она оказалась необыкновенно страстной. Он прекрасно помнил ее громкие вздохи и стоны — они до сих пор звучали у него в ушах.

К своему удивлению, маркиз понял, что Джулианна очаровала его. Очаровала и обезоружила. А ведь он женился на ней только из чувства долга. Поэтому все время до свадьбы относился к своему браку как к любому другому заданию, то есть считал, что его нужно выполнить добросовестно, но не более того. И вот теперь… Что же теперь делать? Как относиться к молодой жене? Пока что он не мог ответить на этот вопрос, и это очень его беспокоило.

Майкл давно уже решил, что отправит жену в поместье, когда она забеременеет. Потому что здесь, в Лондоне, она отвлекала бы его от важных дел. Но вот сейчас он вдруг почувствовал, что не хочет расставаться с Джулианной. Так что же делать?

Час спустя маркиз повернул к дому, так ничего и не решив. Он точно знал, что должен выяснить, кто жаждал его смерти, кто устроил покушения на него. И конечно же, следовало позаботиться о том, чтобы других покушений не было. К счастью, Джулианна не докучала ему расспросами о ране, но ее любопытство было вполне объяснимо. И он почти не сомневался: она что-то заподозрила, то есть догадалась, что его повязка — это вовсе не результат несчастного случая.

Проклятие! Что же делать?!

Все эти раздумья привели к тому, что маркиз возвращался домой уже не в таком хорошем настроении, и теперь неоклассическое великолепие Саутбрук-Хауса вызывало у него тоску и даже некоторое раздражение. Особняк же, раскинувшийся на обширном участке Мейфэра, был воистину роскошен особенно сейчас — в лучах восходящего солнца. Но теперь, после смерти Гарри, Майкл частенько говорил себе: «Увы, никакое богатство не может гарантировать счастливую судьбу». Более того, сейчас он задумался о том, что, возможно, окажет плохую услугу своему будущему ребенку, если тот действительно появится на свет. Ведь никто не может быть уверен, что его в дальнейшем ждет счастливая жизнь.

— В любой момент с каждым из нас может произойти все, что угодно, — пробормотал маркиз. И тут же спросил себя: «А что делать, если Джулианна уже беременна? Ведь довольно часто случается так, что хватает одного раза…»

Подъехав к дому, маркиз спешился и бросил поводья подбежавшему конюху. Тот поспешно увел жеребца в конюшню, а Майкл, поднимаясь по ступеням парадной лестницы, думал о том, что должен как можно быстрее определиться, должен решить, как построить свои отношения с молодой женой.

— Доброе утро, милорд, — приветствовал его дворецкий, распахнувший дверь. — Полагаю, вы хорошо покатались.

Майкл кивнул и ответил:

— Да, неплохо, Рутгере. Погода сегодня замечательная.

Седовласый дворецкий улыбнулся и подтвердил:

— Совершенно верно, милорд. Погода великолепная.

Маркиз прошел в просторный холл. Стаскивая перчатки, спросил:

— А большинство гостей еще в постели?

— Совершенно верно, милорд, — подтвердил дворецкий. — Ведь празднование закончилось совсем недавно…

— Я видел, что на подъездной дорожке все еще стоит множество экипажей, — продолжал Майкл. — Приятно, что праздник имел успех.

— Да, несомненно, милорд.

Его брачная ночь тоже оказалась неожиданным успехом, но об этом Майкл не собирался кому-либо говорить. Немного помолчав, он заявил:

— Пожалуй, я заберу завтрак к себе наверх, чтобы избежать новых поздравлений. Полагаю, что с меня хватит.

— Я вас понимаю, милорд, — кивнул Рутгере. — Поздравления — это очень утомительно.

Поскольку этот дворецкий служил в их семье сколько Майкл себя помнил, он, не удержавшись, спросил:

— А моим родителям торжество понравилось?

Он действительно задал такой вопрос слуге? Но с другой стороны, Рутгере гораздо больше, чем просто слуга. Этот человек давно уже стал как бы частью дома, в каком-то смысле даже членом семьи. Так что это был вполне уместный вопрос.

Рутгерс вдруг смутился и заморгал, потом, откашлявшись, пробормотал:

— Ваша матушка, милорд, сейчас вполне счастлива. Сейчас она совсем другая, чем тогда… Ну, после того.

После смерти Гарри. Майкл понял, что дворецкий хотел сказать именно это. Что ж, так и должно быть. Ведь именно поэтому он и согласился на брак.

Молча кивнув, Майкл направился к широкой лестнице в конце холла. Было еще рано, и он подумал, что жена скорее всего еще не проснулась. Он оставил Джулианну спящей; она спала в его постели, и каждый ее вдох чуть поднимал восхитительную грудь под тонкой льняной простыней.

«Пожалуйста, поцелуйте меня еще раз» — кажется, так она сказала.

Ни один нормальный мужчина не смог бы не откликнуться на эту просьбу, произнесенную нежным, чуть хрипловатым шепотом. А он, Майкл, конечно же, вполне нормальный мужчина. И само собой разумеется, что он тотчас же снова возбудился. Во второй раз он был уже менее сдержан, а его молодая жена, вне всяких сомнений, получала удовольствие от соития.

О, это было восхитительно!

Однако сейчас, в суровой реальности утра, ему предстояло решить, что дальше с ней делать.

Джулианна перевернулась на бок, медленно просыпаясь. Чуть приоткрыв глаза, подумала: «Да ведь я одна… в незнакомой комнате».

Приподнявшись, она осмотрелась, однако почти ничего не увидела, — синие шелковые драпировки на широкой кровати с замысловатой резьбой и шторы на высоких окнах, затемнявшие комнату, мешали разглядеть все как следует. Но все же было понятно, что она в спальне мужа.