Сердце ангела. Рассказы - Уильям Хортсберг

Магия сна вдруг перенесла меня в телегу. Я держался за грубый деревянный борт, глядя на бушующую вокруг безликую толпу. С другого края колыхающейся телеги мне соблазнительно улыбалась Маргарет Круземарк. Мы были так близки, что это почти напоминало объятие. Может, она была колдуньей на пути к костру? А я — палачом?

Телега катила вперед. Сквозь толпу я безошибочно распознал силуэт гильотины, возвышающейся над ступенями «Молодежной Христианской Ассоциации» Макберни. Империя террора. Несправедливо осужденные. Телега, вздрогнув, остановилась у подножья эшафота. Грубые руки потянулись и выдернули из нее Маргарет. Толпа смолкла, и женщине позволили одной подняться по ступеням.

В последних рядах зрителей мне бросился в глаза один революционер. Он был в черном, с пикой в руке. Это был Луи Сифр. Его шапочка «либерти» была лихо заломлена набок и украшена броским значком-триколором. Заметив меня, он взмахнул пикой и шутливо поклонился.

Я пропустил зрелище на эшафоте. Загрохотали барабаны, ударило лезвие, и когда я поднял глаза, палач стоял спиной ко мне и показывал голову Маргарет Круземарк ликующей толпе. Я услышал, как назвали мое имя, и шагнул с телеги, чтобы освободить место для гроба. Луи Сифр улыбнулся. Он явно наслаждался происходящим.

Доски были скользкими от крови. Едва не поскользнувшись, я обернулся к улюлюкающей толпе. Солдат поддержал меня под руку и почти нежно подвел к столу.

— Ты должен лечь, сын мой, — произнес пастор.

Я опустился на колени для последней молитвы. Палач стоял рядом. Порыв ветра поднял черный клапан его капюшона. Я узнал напомаженные волосы и насмешливую улыбку. Палачом был Джонни Фейворит!

Я проснулся, едва не заглушив своим воплем трезвонивший телефон. Я нырнул за трубкой словно тонущий за спасательным кругом.

— Алло… это Энджел? Гарри Энджел? — Звонил Нерман Уайнсэп, мой любимый адвокат.

— Энджел у телефона. — Мой язык с большим трудом шевелился у меня во рту.

— Бог мой, парень, где вы были? Я звоню в вашу контору часами.

— Я спал.

— Спал? Но сейчас уже одиннадцать.

— Я работал допоздна, — объяснил я. — Рабочий режим детективов отличается от режима юристов с Уоллстрит.

Если колкость и задела его, он оказался достаточно умен, чтобы не показать этого.

— Я ценю ваш труд. Вы должны работать так, как считаете нужным.

— У вас для меня что-нибудь важное?

— Кажется, вчера вы упомянули, что хотели бы встретиться с господином Сифром?

— Это верно.

— Что ж, он приглашает вас сегодня отобедать.

— Там же, где в прошлый раз?

— Нет. Господин Сифр полагает, что вам понравится обед в «Ле Вуазен». Это в доме 115 по Парк-авеню.

— Время?

— Час дня. Вы еще можете успеть, если снова не уснете.

— Я приду.

Уайнсэп повесил трубку без обычных для него цветистых прощаний. Стащив измученное тело с кровати, я прохромал в душ. Двадцать минут горячей воды и три чашки ядерного кофе помогли мне вновь ощутить себя человеком. Надев отглаженный костюм из коричневой шерсти, хрустящую после прачечной сорочку и незапятнанный галстук, я был готов к посещению самого чопорного из всех французских ресторанов города. Я поехал туда по Парк-авеню через старый железнодорожный туннель под Мюррей-хиллом, а затем через автовиадук, огибающий по сторонам Гранд-Сентрал, наподобие горной автострады. Еще через четыре квартала купол здания Нью-Йорк Сентрал пронзил Парк-авеню словно висящий на кронштейне готический восклицательный знак. Внутренний пандус выбрасывал поток автомашин на верхнюю Парк-авеню, преображенную из безликого кирпичного каньона в «кордильеры» из безупречных стеклянных башен.

Я нашел парковочное место у «Церкви Христианского Учения» на углу 63-й и Парк-авеню и пешком пересек улицу в восточном направлении. Навес над рестораном «Лe Вуазен» гордо нес на себе адрес Парк-авеню, но вход находился на 63-й улице. Войдя, я сдал в гардероб свои пальто и «дипломат». Судя по всему, это место идеально подходило для деловых встреч влиятельной клиентуры.

Старший официант приветствовал меня учтиво и вежливо. Я назвал ему имя Луи Сифра, и он провел меня к его столу. Увидев нас, Сифр поднялся. На нем были серые фланелевые брюки, блейзер цвета морской волны и красно-зеленый шелковый шарф. Нагрудный карман украшал вышитый герб Теннисного клуба. На лацкане сияла все та же перевернутая золотая звездочка.

— Рад вновь видеть вас, Энджел, — произнес он, пожимая мне руку.

Мы уселись и заказали напитка. Я выбрал бутылку импортного пива, чтобы сразиться с похмельем, а Сифр попросил «Кампари» и содовую. В ожидании заказа мы немного поболтали. Сифр рассказал мне о своих планах на Страстную Неделю, включающих поездки в Париж, Рим и Ватикан. Он искренне восторгался великолепием Пасхальной службы в соборе Святого Петра. В план входила и аудиенция у Папы. Я безразлично глядел на Сифра, представляя это благородное лицо, увенчанное тюрбаном. «Эль Сифр, Повелитель Неведомого, встречается с его святейшеством, Папой Римским».

Чуть позже мы заказали обед. Сифр разговаривал с официантом по-французски, и я мало что понял. Я разбирался во французском лишь настолько, чтобы с трудом прочесть меню и заказать Tournedos Possini и салат из эндивия.

Едва мы остались одни, Сифр сказал:

— А теперь, мистер Энджел, — полный отчет вплоть до последнего дня, если не возражаете. — Он улыбнулся и пригубил рубиново-красный напиток.

— Материала у меня много. Неделя была напряженной, и она еще не закончилась. Доктор Фаулер мертв. Официально это самоубийство, но я лично не держал бы на это пари. Случилось еще две смерти, обе в результате убийства и обе связаны с этим делом.

— Отсюда следует, что вы не нашли Джонатана?

— Пока нет. Я многое узнал о нем, но хорошего — очень мало.

Сифр помешал коктейль соломинкой в высоком бокале.

— Вы полагаете, он все еще жив?

— Похоже, да. В понедельник вечером я отправился в Гарлем, чтобы расспросить о нем старого джаз-пианиста по имени Эдисон Суит. Я видел его на давнишней фотографии вместе с Фейворитом, и это меня заинтересовало. Мне удалось разнюхать, что Суит был членом секты «вуду». Это серьезное дело: том-томы, жертвенная кровь и прочее. Когда-то в сороковых тем же занимался и Джонни. Он спутался со жрицей «ву-ду» по имени Эванджелина Праудфут и вовсю ударился в мумбо-джумбо. Я узнал все это от Суита. На следующий день он был убит. Предполагалось обставить это, как ритуальное убийство, но тот, кто это сделал, не слишком разбирался в «веве».

— Веве? — поднял брови Сифр.

— Мистические символы «ву-ду». Они были выведены кровью на стенах. Эксперт определил их как фальшивые. Это была липа.

— Вы не упомянули второе убийство.

— Я доберусь до него. Я заинтересовался подружкой Фейворита из общества и навел кое-какие справки. Найти ее было нелегко, хотя она все это время была у меня под носом. Она оказалась астрологом по имени Маргарет Круземарк.

Сифр подался вперед, как заядлый сплетник, стремящийся не упустить ни слова.

— Дочь судостроителя?

— Единственная и неповторимая.

— Расскажите мне, что случилось.

— Что ж, я не сомневаюсь, что она и ее отец были той парочкой, которая забрала Фейворита из клиники в Пафкипси. Я отправился к ней и притворился клиентом, желающим приобрести гороскоп, и ей удалось направить меня на некоторое время по ложному следу. Когда я, наконец, кое-что уяснил, я вернулся к ней, но…

— Вы вломились к ней?

— Я использовал «железку».

— Что?

— Отмычку.

— Понимаю, — кивнул Сифр. — Пожалуйста, продолжайте.

— Хорошо. Я проник к ней в квартиру, намереваясь тщательно обыскать все помещение, но получилось иначе. Она оказалась дома в гостиной, мертвая. Кто-то вырезал ей сердце.

— Как мерзко. — Сифр вытер губы салфеткой. — В сегодняшних газетах не упоминается ни о каком сердце.

— Ребята из отдела убийств придерживают определенные детали, чтобы можно было определить, кто из психов, сознающихся по телефону, говорит правду.

— Вы вызвали полицию? В том, что я прочитал, о вас не пишут.

— Никто не знает, что я был там. Я сбежал. Возможно, это было не самый разумный поступок, но полиция уже привязала меня к убийству Суита, поэтому мне не хотелось давать им лишний повод зацепить меня.

— Как именно вы связаны с убийством Суита? — нахмурился Сифр.

— Я дал ему свою визитную карточку. Легавые нашли ее у него дома.

Сифр погрустнел.

— А как с этой женщиной, Круземарк? Вы тоже дали ей свою карточку?

— Нет. Здесь я чист. Я нашел свое имя у нее в настольном календаре и свой гороскоп, который она начертила, но забрал их с собой.

— А где они сейчас?

— В надежном месте. Не беспокойтесь.