Мое идеальное убийство - Пронина Анна

Александр с удовольствием представил супругу гостям:

— Екатерина Сахарова — моя душа, моя поздняя любовь, прошу любить и жаловать!

Все зааплодировали. «Горько» Александр заранее попросил друзей не кричать, он считал это неуместным. Однако жену аккуратно и даже немного робко поцеловал под одобрительные поздравительные возгласы.

Официант разлил шампанское.

— Неплохое имя выбрали. Екатерина звучит даже лучше, чем Белла, — соврал Борис отцу с искренней улыбкой.

Сахаров-старший весело подмигнул в ответ.

Уже через полчаса атмосфера за свадебным столом стала чуть менее формальной. Никаких привычных подобному торжеству ритуалов не было: ни тамады, ни конкурсов, ни этой вечной песни «Ах, эта свадьба!..». Болтали о том о сем, вспоминали и рассказывали Белле, то есть Екатерине, смешные случаи из жизни Александра, хвалили его деловые качества. Время от времени задавали вопросы новобрачной о ее жизни и увлечениях, но Белла-Екатерина умело уходила от темы, снова переключая всеобщее внимание на своего нового мужа.

Елена Викторовна, финансовый директор Александра Сахарова, решила произнести тост:

— Александр Евгеньевич, вы позволите?

— Конечно-конечно, вам слово, Елена!

— Знаете, мы думали, какой подарок можно преподнести вам, нашему любимому и бессменному шефу, в день свадьбы. Прямо скажем, непростая задача! Но ничего, мы придумали! В общем, Александр Евгеньевич, мы посоветовались с технологом, вы знаете, у нас давно в разработке было еще два вида… Короче! Мы с сегодняшнего дня запускаем пробную линию новых конфет нашей марки под названием «Великая Екатерина»! И, как вы можете догадаться, имя императрицы мы выбрали не случайно! А это — первая коробка, пожалуйста, снимите пробу!

Под бурные аплодисменты официант вынес заготовленный поднос с конфетами, Александр протянул первую жене. Вторую надкусил сам. Затем лакомства разошлись по гостям.

Борис тоже попробовал. Вкус у конфет был яркий, насыщенный, в сердцевине пряталось что-то еще — какая-то ягодная начинка, он толком не разобрал. Но конфеты, конечно, были совсем не про Беллу. Может быть, про Екатерину Великую, тут уж у кого какие ассоциации. Но Белле этот вкус не подходил никак. Если уж пробовать Беллу на язык, Борис скорее представил бы сочный свежий стейк прожарки медиум рэр, но никак не шоколад. Белла — это кровь, сок, мясо, которое рвут острые, как бритва, зубы.

Размечтавшись, он не заметил, как отец и Белла-Екатерина куда-то исчезли. Он тоже решил выйти на улицу подышать. Но, проходя мимо рабочего помещения ресторана, услышал знакомые приглушенные голоса. С его стороны было бы глупо не подслушать.

Весь двадцатиминутный разговор воркующих молодоженов можно пересказать в одном предложении: Белла виртуозно окрутила Александра, к их свадьбе он уже успел составить и заверить завещание, согласно которому в случае его смерти все имущество и конфетное производство достаются новоявленной жене. То есть Екатерине Сахаровой.

Кот флегматично изучал серую улицу за окном маленькой шоколадной фабрики.

В кабинете отца пахло кофе и мандаринами, которые стояли в большой деревянной миске рядом с рабочим компьютером. Борис не любил бывать здесь — такое сочетание запахов неизменно ассоциировалось у него с Новым годом. Но именно в канун этого праздника его мать…

Борис закрыл глаза. И сразу увидел длинные рыжие мамины локоны, прилипшие к синим безжизненным губам, ее мраморно-бледное лицо. Усилием воли он прогнал этот образ и достал сигарету, чтобы перебить сладкий запах отцовского кабинета.

Сахаров-старший задерживался на производстве.

За приоткрытыми дверьми послышался веселый смех отцовской секретарши Татьяны Витальевны, грузной женщины за пятьдесят.

Мягко ступая по ковру, Борис обогнул длинный стол для совещаний и встал рядом с дверью. Белла-Екатерина что-то нашептывала на ухо Татьяне и та, кокетливо прикрывая рот рукой, заливалась прямо-таки девичьим смехом.

Восхитительно, как Белла умела менять маски! Трудно представить, что эта милая, красивая брюнетка с глубокими, добрыми глазами, легко нашедшая общий язык с совершенно незнакомой женщиной, секретаршей мужа, так же легко, без раздумий может убить любого, кто встанет у нее на пути. И не просто может — убивала, и не раз!

Дождавшись, пока Таня отсмеется, Белла-Екатерина присела на краешек стола секретарши и как бы невзначай вздохнула:

— Ох, Танечка! Какие наши с вами годы! Договорюсь с Шурой, чтобы поднял вам зарплату!

— Ну что вы, Екатерина…

— Не скромничайте, вы заслужили!

Секретарша покраснела.

— Главное, что дела у Шуры идут хорошо. Слышала, он ездил вчера к местному депутату…

— О да! К этому премерзкому Хлопотенкову!

— Что, прям такой уж он премерзкий? Палки в колеса ставит?

— Может! Но не ставит! Александр Евгеньевич — знатный дипломат. У него, если вы не знаете, вся городская администрация конфеты заказывает на праздники — женам, партнерам, на застолья…

— Надо же!

Борис вернулся в отцовское кресло. Понятно… Белла прощупывает почву, как у отца идут дела, с кем есть какие договоренности. Ясное дело, лучше Татьяны Витальевны ей об этом никто не расскажет, а эта еще и подноготную всех чиновников выдаст похлеще местных желтых газетенок. Через неделю «дружбы» Белла будет знать обо всех отцовских связях и схемах в бизнесе.

Непохоже, что она собирается что-то поджигать — скорее убьет отца и заберет себе конфетное производство. Если дела идут хорошо, даже не разбираясь в производстве сладостей, какое-то время Белла сможет жить припеваючи, ничего не делая. А потом, когда дело без грамотного руководителя начнет умирать само собой, продаст все к чертовой матери и будет снова искать себе мужика.

Белла совершенно неугомонна. Ее жажда убийства — почти как физический голод. Эта женщина просто не может, да и не видит причин останавливаться.

На мобильный пришло сообщение от Сахарова-старшего: «Прости, еще полчаса». И следом еще одно — от давнего знакомого, столичного полицейского, дружившего с Майером, партнером Бориса по мануфактуре. Этот полицейский время от времени пробивал потенциальных клиентов по своим базам. В случае особо крупных заказов нужно быть уверенным в платежеспособности и надежности заказчиков. На днях Борис просил его пробить Беллу по ее старому имени и фамилии. И, кажется, тот что-то накопал.

Борис перезвонил и выяснил, что Белла уже несколько раз полностью меняла фамилию и имя. И несколько раз была замужем. Александр Сахаров — как минимум четвертый ее муж.

С первым она жила в небольшом городке в Ярославской области. Тогда ее звали Маша Разумовская. Ага, в Ярославской области тоже есть старый знакомый, местный чиновник, которому перекраивали и отделывали дорогими американскими материалами роскошный особняк. Борис позвонил ему.

Оказывается, тот знал первого мужа Беллы, то есть Маши.

Маша Иванова, обычная девочка из детдома, так сильно мечтала выйти замуж и создать семью, что совсем не задумывалась о том, что не все мужчины созданы для любви. Мир за пределами детдома казался ей настолько прекрасным, что в нем просто не могло быть ужасных людей. Тем более — как может быть плохим человек из богатой семьи, который обратил на нее внимание и позвал замуж, даже ни разу не притронувшись к ее телу?

Тридцатилетний Максим Разумовский, сын местного воротилы — бизнесмена, торговавшего всем подряд, — был хорош собой. Почему к этому возрасту с такой внешностью и деньгами он оставался холостым — вопрос, который приходил в голову многим из окружения Разумовских. Но совершенно не волновал Машу.

Свадьба была пышной и богатой. На ней гуляла вся городская администрация, все нынешние и потенциальные партнеры Максова отца.

Маше купили роскошное белое платье, больше похожее на торт, чем сам торт. Ее тонкое молодое тело поглотили кринолины, юбки, корсет, пышные розы, жемчуг, воланы рукавов и бесконечная фата. Мужчины рассыпались в комплиментах ее красоте и юности. Сама Маша не сводила глаз с жениха.