Звездный единорог. Пьесы - Уильям Йейтс

Грек. Я сказал, что прежде надо убедиться самим, но есть еще одна причина, почему не стоит ничего им говорить. Кто-то другой идет сюда. Я уверен, что у Иисуса никогда не было смертного тела, что он - призрак и может проникать сквозь стены, вот и сюда он проникнет, а потом проникнет в другую комнату и сам будет говорить с апостолами.

Сириец. Он не призрак. Мы заложили вход в гробницу тяжелым камнем, а женщины сказали, будто камень лежал в стороне.

Иудей. Вчера римлян известили, якобы кто-то из наших людей собирается выкрасть тело и повсюду разнести весть о восстании Христа из мертвых, чтобы смыть с нас позор поражения. Возможно, его выкрали этой ночью.

Сириец. Римляне поставили стражу возле гробницы. Но когда женщины пришли, стражники спали. Их усыпил Христос, чтобы они не видели, как он отодвигает камень.

Грек. Рукой без плоти и костей нельзя сдвинуть камень с места.

Сириец. Потому что это противоречит земному знанию? Другой "Арго" устремится к цели, другая Троя будет разграблена.

Грек. Над чем ты смеешься?

Сириец. Что значит земное знание?

Грек. То знание, благодаря которому дорога отсюда до Персии свободна от разбойников, благодаря которому построены прекрасные города, благодаря которому существует современный мир, тогда как варвары остались в прошлом.

Сириец. А если существует такое, что нельзя объяснить, но оно важнее всего остального?

Грек. Ты говоришь так, словно хочешь вернуть варваров обратно.

Сириец. А если существует нечто за пределами земного знания и установленного порядка? Если прямо сейчас знание и порядок преподнесут нам какую-нибудь неожиданность? (Смеется.)

Иудей. Хватит смеяться.

Сириец. А вдруг непостижимое вернется? И опять все пойдет по кругу?

Иудей. Хватит! Сначала он смеялся, глядя в окно на Голгофу, теперь ты смеешься.

Грек. Он тоже дал волю своим чувствам.

Иудей. Хватит, говорю я вам.

Слышны барабаны и трещотки.

Сириец. Я не смеюсь. Это смеются на улице.

Иудей. Нет. Там бьют в барабаны и гремят трещотками.

Сириец. А я думал, они смеются. Ужасно!

Грек (глядя поверх голов публики). Опять идут дионисийцы. Они спрятали статую мертвого бога и вновь кричат, как сумасшедшие: "Бог воскрес! Бог воскрес! "

Музыканты, кричавшие: "Бог воскрес! " - умолкают.

На всех улицах кричат: "Бог воскрес! " Им ничего не стоит по собственному желанию оживлять или умертвлять бога. Но почему они замолчали? Теперь отплясывают, не произнося ни звука. Все ближе, ближе к нам, но плясать не перестают. Какой-то старинный танец. Ничего подобного я не видел в Александрии. Вот уже они пляшут под нашим окном.

Иудей. Они вернулись, чтобы посмеяться над нами, ведь их богу дано воскресать каждый год, а наш бог умер навсегда.

Грек. Чем, стремительней пляска, тем страшнее они вращают глазами на разрисованных лицах! Пляшут прямо у нас под окном. Почему они остановились? Почему их невидящие глаза устремлены на наш дом? Что такого необычного в нашем доме?

Иудей. Кто-то вошел в комнату.

Грек. Где?

Иудей. Понятия не имею. Но мне показалось, будто я слышу шаги.

Грек. Я знал, что он придет.

Иудей. Никого нет. Закрою-ка нижнюю дверь.

Грек. Там занавес колышется.

Иудей. Да нет, он не колышется. К тому же за ним глухая стена.

Грек. Смотри! Смотри!

Иудей. Теперь колышется. (Во время того, что происходит следом, он в ужасе пятится в левый угол сцены.)

Грек. Кто-то идет сквозь стену.

Фигура Христа в узнаваемой, но стилизованной маске появляется сквозь занавес. Сириец медленно отдергивает занавес, закрывающий задник, то есть внутреннюю комнату, где находятся апостолы. Трое молодых мужчин стоят на левой стороне сцены, Христос - сзади и правее.

Призрак нашего учителя. Чего вы испугались? Его распяли и погребли, но это была его видимость, и теперь он вновь среди нас.

Иудей падает на колени.

Его призрак. Мне ведома правда, и потому я не боюсь. Смотрите, сейчас я дотронусь до него. Он может быть твердым, как статуя - я слышал о таком, или моя рука пройдет сквозь него, потому что он не из крови и плоти.

(Медленно подходит к Христу и протягивает руку.) У него бьется сердце! У призрака бьется сердце! (Кричит. Христос пересекает сцену и входит во внутреннюю комнату.)

Сириец. Он встал между ними. Некоторые напуганы. Он смотрит на Петра, Иакова и Иоанна. Улыбается. Раздвигает одежды. Показывает свой бок. Там большая рана. Фома кладет на нее руку. Кладет руку на то место, где находится сердце.

Грек. О Афины, Александрия, Рим, вам грозит разрушение. Бьется сердце призрака. Человек умирает. О Гераклит, теперь твои слова стали понятны. Бог и человек умирают в жизни друг друга и живут в смерти друг друга.

Музыканты встают, один из них или все поют заключительную песню. Если пьеса поставлена в частной квартире или студии, они открывают и закрывают занавес, как в моих пьесах для танцоров, если она поставлена в зале "Пикок", то они сдвигают занавес на просцениуме.

I

Страдая за людей, явился он,Чтоб не был разум пламенный развеян,И родилось бунтарство галилеян,Сгорел в огне великом Вавилон,Окутав мысль безмерной темнотой;Но кровь Христа весь стоицизм Платона,Все строгости дорийского закона Все сделала нелепою тщетой.

II

Что чтил когда-то, все теряешь ты,И удержать распад не в нашей власти,Так плавится любовь в горниле страсти,В работе блекнут м_а_стера мечты;Шагать устал солдат - его шатает,Герольда истощает бравый крик,В огонь, чтобы развеять тьму на миг,Живое сердце человек бросает.

КОНЕЦ

СЛОВА НА ОКНЕ 1934

Памяти леди Грегори, в доме которой была написана эта пьеса

Доктор Тренч

Мисс Маккенна

Джон Корбет

Корнелий Паттерсон

Абрахам Джонсон

Миссис Маллет

Миссис Хендерсон

Меблированная комната, кресло, перед ним журнальный столик, два стула по левую и правую стороны. Камин и окно. Чайник на каминной полке и чайные чашки с блюдцами на буфете. В задней стене справа дверь. В нее виден холл. Слышится стук дверного молотка. Мисс Маккенна проходит через холл, открывает дверь и возвращается в холл с Джоном Корбетом, которому года двадцать два-двадцать три, и доктором Тренчем, которому между шестьюдесятью и семьюдесятью.

Доктор Тренч (в холле). Позвольте вам представить Джона Корбета из баллимонийских Корбетов, который в настоящее время является студентом Кембриджского университета. А это мисс Маккенна, наш энергичный секретарь.

Они входят в комнату, снимают пальто.

Мисс Маккенна. Я полагала, что лучше мне самой представить вас остальным. Так как жизнь у нас здесь почти средневековая, то нежелательно, чтоб люди судачили о спиритизме. Давайте мне ваши пальто и шляпы, я унесу их в свою комнату. Она как раз напротив через холл. Присаживайтесь. Верно, ваши часы спешат. Миссис Хендерсон лежит, она всегда лежит перед сеансом. У нас есть еще минут десять. (Выходит, унося пальто и шляпы.)

Доктор Тренч. На мисс Маккенна лежит вся практическая работа в Дублинской спиритической ассоциации. Вместе с миссис Хендерсон она ведет переписку и уговорила владелицу сдать ей эту большую комнату и маленькую комнатку наверху. У нас ведь небогатая ассоциация, и мы ничего не можем гарантировать. Миссис Хендерсон пришлось на свой страх и риск покинуть Лондон. Так как она родилась в Дублине, то ей хочется, чтоб спиритизм здесь прижился. Живет она очень скромно и о большем не мечтает. Но мы помогаем, чем можем. Бедняжка, у нее святая душа.

Джон Корбет. Много было сеансов?

Доктор Тренч. Пока только три.

Джон Корбет. Надеюсь, ее не обидит мой скептицизм. Мне довелось заглянуть в "Человеческую личность" Майерса и в безумную книгу Конана Дойла, но они не убедили меня. Доктор Тренч. Каждый идет к истине своим путем. Лорд Данрэйвен, позднее лорд Адар, представил моего отца знаменитому Дэвиду Хоуму. Помню, отец часто рассказывал мне, как видел Дэвида Хоума, средь бела дня парившего в воздухе, а я не верил ни одному его слову. Мне нужно было разобраться самому, и на это потребовалось немало времени. Окончательно убедила меня миссис Пайпер, это медиум из Америки, у которой много общего с миссис Хендерсон.

Джон Корбет. Она впадает в сомнамбулическое состояние и через нее говорит умерший человек?

Доктор Тренч. Ну да. Лучше медиума не найти, если хочешь установить, с кем общаешься. Однако не ждите слишком многого. Кто-то старается нам помешать.

Джон Корбет. Вы имеете в виду злого духа?

Доктор Тренч. Поэт Блейк говорил, что не бывает плохого человека, в котором нельзя найти совсем ничего хорошего. Я же говорю о враждебном влиянии, из-за которого пришлось прервать последний сеанс. Не знаю, что уж там произошло, меня ведь не было на сеансах миссис Хендерсон. Вряд ли медиумы-сомнамбулы в состоянии удивить меня чем-то новеньким, и я сказал молодым людям, когда они попросили меня стать президентом, что предпочитаю сидеть дома и читать Сведенборга, который может дать мне куда больше любого сеанса.