Королева - Шарон Сэйл

— Послушайте, — обратился он к мужчине, вышедшему из аптеки. — Где тут можно купить билет на автобус и откуда он отправляется?

Немного подумав, тот махнул рукой в нужном направлении.

— Наверное, автобус все еще стоит у кафе на Турнер-стрит, но я не уверен, что именно там продаются билеты.

— Спасибо, — поблагодарил Коди и бросился бежать по улице. Он свернул за угол, указанный мужчиной, и в ужасе застыл на месте, увидев, как длинный серый автобус, покинув парковку у кафе, выезжает на шоссе.

— Нет! — Коди кричал во весь голос, но не замечал этого, пока не увидел, что на него с удивлением оборачиваются прохожие. — Господи… нет, — прошептал он и нервно пригладил волосы. Он нигде не смог ее найти и опоздал на автобус, на котором она, по всей видимости, уехала.

Голова его поникла, и он как неприкаянный топтался на месте, не зная, что предпринять. Он потерял ее навсегда.

Сердце его вдруг заныло, он задыхался, перед глазами все плыло. Постаравшись сфокусировать взгляд на висевшем над головой дорожном знаке, Коди затем посмотрел на небо и, закрыв глаза, перевел дыхание, пытаясь хоть немного успокоиться. И тут он услышал, как кто-то позвал его.

Квин почти бежала и, приблизившись к нему, улыбнулась. Волосы ее беспорядочно разметались, в одной руке она сжимала кошелек, в другой держала маленький бумажный пакет.

— Где ты ходишь? — спросила она, прикладывая руку к груди, ибо сердце ее, казалось, вот-вот выпрыгнет. — Мы же решили поесть пиццу.

Коди не мог вымолвить ни слова, нервы были натянуты как струны. Он видел, как на шее у нее пульсирует жилка, и представил, как сильно стучит ее сердце.

В висках у него застучало, и лицо его запылало, словно от ожога. Он увидел немой вопрос в ее широко распахнутых зеленых глазах и слегка приоткрытый от изумления рот, и в нем проснулась нежность к ней.

— Черт возьми, леди!.. — прошептал он и заключил ее в объятия.

Трудно сказать, кто из них был ошеломлен больше, — Квин, поскольку вдруг оказалась у широкой мускулистой груди, или он сам, потому что решился на такое. Прошла целая минута, прежде чем они смогли оторваться друг от друга. Квин первая вырвалась из его объятий, Коди же лихорадочно затараторил:

— Прости, — он отнял руки, не давая ей возможности обидеться, — боюсь, ты неправильно меня поймешь. Квин в изумлении отшатнулась.

— А что же случилось? — спросила она, явно нервничая.

Коди тяжело вздохнул и отер взмокший лоб.

— Тебе лучше не знать.

— Но я хочу знать, Коди Боннер. Я не только хочу знать, но и хочу понять, что заставило тебя сграбастать меня, словно какую-то муху и…

Вопрос застыл на ее губах. Она увидела панику в его глазах и автобусную остановку за его спиной. И тут ее осенило: он думал, что она сбежала!

Он отвернулся и теперь невидяще смотрел в сторону кафе, решая, что лучше: сказать правду и тем самым выдать себя или солгать в надежде, что она поверит. Взглянув на нее, он тотчас понял, что лгать ему не придется: Квин уже знала правду.

Сжав кулаки, она что есть силы ударила его в живот.

— Будь ты проклят, Коди Боннер! Я вовсе не заслужила такого отношения.

Он принял удар как должное и вовсе не собирался оправдываться, так как она пришла в неописуемую ярость.

Резко повернувшись, Квин зашагала прочь, чтобы он не увидел слез, которые внезапно навернулись ей на глаза.

— Вы правы, леди, — прошептал Коди. — Такого отношения вы не заслуживаете.

Признание вины было единственным, что могло остановить ее, но не утешить, В долю секунды он разрушил иллюзии Квин, что она является неотъемлемым членом его семьи, поскольку ей якобы нельзя доверять.

Догнав ее, он осторожно развернул ее к себе лицом. Теперь они снова стояли вплотную друг к другу, но она не поднимала глаз… не могла поднять, ибо не хотела вновь уловить сомнение на его лице и убедиться, что она для него ничего не значит.

— О Господи, милая, не отталкивай меня, — прошептал он, не замечая того, что они стоят на заполненной людьми улице в самый разгар дня, причем так близко, что кажется, через мгновение начнут обниматься.

Квин наконец посмотрела на него блестящими от слез глазами и, молча покачав головой, снова отвернулась. Душевная боль была нестерпимой… и такой глубокой!.. Какие уж тут слова.

— Прости, прости! Все, что я могу сказать… Я запаниковал. Ты сказала, что уйдешь всего на час, а прошло почти два. Я искал тебя, искал и нигде не мог найти.

Квин что-то прошептала.

— Что? Я не расслышал.

— Я сказала, — закричала она, выплескивая наружу всю свою злость, — что отдавала в ремонт обувь. Это заняло больше времени, чем я ожидала.

Она пнула его по ботинку носком своей туфли, обращая внимание на новые сверкающие черные подметки.

— Так ты просто чинила свои ботинки? — Его голос звучал все громче, пока не перешел в крик. А потом он захохотал.

Не дав Квин опомниться, Коди подхватил ее на руки и стал танцевать джигу прямо посередине улицы. Продавщица за витриной магазина с улыбкой посмотрела на них, какая-то прохожая весело рассмеялась, но Боннеру это было безразлично: пусть хоть весь город их видит!

— — Немедленно отпусти! — гневно выпалила Квин, одергивая свитер, который развевался в танце. Ее щеки сделались такими же красными, как и ее волосы, а на носу выступили едва заметные веснушки. — Что подумают люди?

— Мне наплевать, что они подумают, — ответил Коди, опуская ее на землю. — Для меня самое главное, что ты здесь. Меня даже не волнует то, что ты, разозлившись, не будешь разговаривать со мной… пусть даже целую неделю!

Улыбка его была такой заразительной, что Квин перестала злиться. Закусив губу, чтобы не рассмеяться, она великодушно произнесла:

— Ну ладно… пригладь волосы. В таком виде нельзя идти в ресторан.

— Да, мадам, — ответил он, на ходу доставая расческу и стараясь не отставать от нее.

— И когда мы придем в ресторан, ради всего святого, не говори мальчикам, каким ослом ты себя выставил, — добавила она. — Ты, наверное, и без того напугал их до смерти.

— Никоим образом.

— Слава Богу, что хоть на это ума хватило, — усмехнулась она, ускоряя шаг. Коди послушно поплелся сзади.

Переведя дух, он постарался смотреть на пятнышко на ее правом плече, чтобы не искушать себя видом ее стройных бедер, но это было невозможно: слишком уж она была высокой и длинноногой.

Перед тем как войти в ресторан, Квин повернулась к обидчику и, указательным пальцем тыча ему в грудь, отчеканила:

— Улыбайся. Делай вид, что ничего не случилось.

Естественно, сама она натянула на лицо улыбку, что дало Коди слабую надежду на прощение.

— И запомни: я не люблю пиццу с анчоусами и маслинами, — как ни в чем не бывало добавила она у самой двери.