Умереть, чтобы воскреснуть - Андрей Воронин

Каланцов усилием воли сдержался, чтобы не ткнуть ему в лицо дуло пистолета. Обошелся голыми руками — притиснул парня к стойке бара и незаметно для остальных гостей прихватил его левой между ног. У бедняги вылезли на лоб глаза, товарищ его резко побледнел, а Денис с Мироном моментально потеряли интерес к продолжению ссоры — развернулись и стали отходить.

— Прекратить сейчас же, — негромко потребовал от подчиненного Слепой.

Парень с защемленными яйцами попытался нащупать за спиной бутылку. Но активно обороняться ему не пришлось — Каланцов разжал хватку и вытер ладонь носовым платком.

— Получишь у меня выговор, — предупредил Глеб и сразу же оглянулся в сторону трех красавиц, которые на минуту остались без присмотра.

Их не было ни за столом, ни среди танцующих.

— Какого хрена молчишь? — тотчас дернул он Смольского через переговорное устройство.

— Вы ведь сказали, что сами видите.

Смольский действительно начал сообщать по рации про ребят, но Глеб резко оборвал из-за «обострения ситуации». Теперь его подчиненный смог закончить свое сообщение: девочки находятся в зоне отдыха.

— Глянь как они, — бросил Каланцову недовольный Слепой. — И спроси себе валерьянку, вдруг у кого завалялась в сумочке. Разнервничался, понимаешь.

Сам он решил проследить, окончательно ли исчерпан дурацкий инцидент. Конфликт однозначно погас, но возникла новая проблема. Каланцов вышел на связь с расстояния в двадцать метров и сообщил, что не видит девушек в указанном месте.

Глеб моментально все понял. Экран ноутбука показывал перемещение «маячков» в горизонтальной плоскости: о переходе на другой уровень можно было только догадаться, определив попадание того или другого номера на лестницу. Но Смольский, похоже, упустил этот момент. Он считал, что девушки находятся в зоне отдыха, хотя они стояли сейчас точно под ней — на кухне, среди поваров.

Глеб уже заметил их, подскочив к прозрачной части пола. Точнее, их новые прически, потому что стоял у них над головами. Все трое замерли перед человеком в белом колпаке с широким сверкающим ножом в руках.

Расталкивая по пути гостей, Сиверов не сбежал, а слетел с узкой лестницы. Ворвался из кондиционированного рая в жар и духоту кухни, которую не могли ни остудить, ни развеять холодные люминесцентные светильники и мощная вентиляция.

В первое же посещение кухни Слепой заглянул в вентиляционные шахты — их было несколько, но ни в одну не смог бы пробраться взрослый мужчина нормального телосложения. Впрочем, хватало других, самых разных вариантов. Сигнализация в ресторане включалась только после закрытия и сейчас для защиты здания от «несанкционированного доступа» вряд ли хватило бы даже десятка сотрудников.

С первого же взгляда Слепой узнал в человеке с широким ножом шеф-повара. Открытая для обзора кухня предусматривала интерес посетителей к рецептам и способам приготовления особо понравившихся блюд, кратковременные визиты с вопросами.

Быстро погасив мощный двигательный импульс, Слепой нисколько не расслабился. В любом случае создалась потенциально опасная ситуация. Он не просто ошибся, его вынудили ошибиться.

Не обращая внимания на раздражение подопечных, он внимательно осматривался вокруг.

Потрескивание, скворчание, шипение, красные от жара лица. Мелькание ножа, строгающего пучок зелени. Красиво уложенные на тарелку куски рыбы со стручками перца и специями. Эти же стручки, подбрасываемые на раскаленной сковороде.

Он подскочил к лотку, обшитому оцинкованной жестью, по которому вниз сбрасывались ошметки и очистки. Лег на пол, просунулся вниз до пояса, выхватив оружие уже там, внутри. Услышал быстрые удаляющиеся шаги и спрыгнул вниз, точнее, вывалился — руки, голова, а потом уже остальное туловище.

Он знал, что не рискует сломать себе кости, и действительно попал в мусорный бак. Бак стоял на тележке — по заполнении доверху его выкатывали на задний двор и ставили в общий ряд. Соскочив на выложенный плиткой пол, Сиверов выскочил на задний двор, но там уже было пусто.

— Забирай девчонок с кухни, — быстро потребовал Слепой через миниатюрную рацию.

— Есть, — откликнулся Каланцов. — Где вы?

— Сейчас буду.

Глеб почти наверняка знал, что слышал шаги Веденеева. Бросил взгляд на видимый кусок улицы, окна близлежащих домов. Кто-то из жильцов наверняка заметил, куда метнулся человек. Пока получишь эти сведения, они уже сто раз потеряют свою актуальность.

По крайней мере, не мешает проинформировать Звонарева. Глеб своими глазами видел, как подполковник покинул свадьбу минут через сорок после их разговора. Пусть сам решает, есть смысл высылать группу захвата или тревожиться не стоит.

Лично он, Глеб Сиверов, не имеет права далеко отрываться от своих подопечных. Бывший катарский узник может загнуть дугу и вернуться назад.

Глава 18

Разбор эпизода на свадьбе привел Сиверова к неутешительным выводам. Кто-то из своих работает на Веденеева, иначе трудно объяснить цепочку совпадений. Противник выбрал точный момент.

Похоже, он знал про особенности приемопередатчика и самой программы, которые могли спутать карты в определении уровня и дать ему нужный выигрыш во времени.

Случайно ли совпали ошибка Смольского и прихват Каланцова, потребовавший вмешательства Глеба? Хотя каждое из этих событий могло быть вызвано недостаточным профессионализмом. Но как случился «выстрел дуплетом» — стечение обстоятельств?

Либо Смольский заодно с противником, либо Каланцов. Либо оба вместе. А как быть еще с двумя синхронными действиями: ссорой, затеянной мальчиками, и походом на кухню девочек? Вероника удосужилась дать по этому поводу объяснения. Да, они отправились узнать рецепт жаркого, когда увидели что их не пасут. В противном случае пришлось бы клянчить разрешение, и это испортило бы весь кайф.

— Клянчить? — удивился Сиверов. — Если бы я только сегодня заступил, я бы вам еще поверил.

Но когда и по какому случаю кто-то из вас пробовал меня по-хорошему предупредить?

— Не сушите мозги, уважаемый, — отмахнулась Маша Прилукская. — Не надо проводить среди нас разъяснительную работу.

Слепого ужасно тяготила вся эта мышиная возня.

Охранять тех, кто тебя презирает; иметь под началом тех, кому ты не слишком доверяешь.

Денис и трое подруг вернулись к обсуждению свадьбы. Они не сплетничали насчет гостей — они слишком их презирали. Богатство и положение ничего не значили для «великолепной пятерки», если не были подкреплены чувством стиля. Обсуждались только блюда на столе и внешний вид приглашенных.

— Галстук у таможенника был приличный.

— Темно-серый в жемчужно-серый горошек.

Такие шьет только Comme des Garsons Homme.

— Но не с этой шелковой сорочкой. Убожество. А как тебе понравился тот двубортный костюм?

— — На шести пуговицах в этом сезоне не носят.

В нем есть что-то от формы, а это всегда отстойно.

Они могли на расстоянии угадать фирму-производителя и материал вещи. Но даже обладатели самого модного шмотья не удостоились одобрения.

— С ее цветом помады надо в ужастиках играть.

Я даже вздрогнула, когда она обернулась…

— А мамаша? Надела такой костюм, а рыло — совковее некуда! Ну просто жена генсека!

Разговор происходил все в том же коттедже, куда они благополучно вернулись. Все хотели спать, но только Митрохин смог заснуть сразу. У остальных после свадьбы гудело в голове, хотя в сравнении с другими гостями они не переусердствовали в еде и питье.

— Судейкина вначале ничего смотрелась со своим пастельным акцентом на верхние веки. Но потом все испортил этот якобы друг отца, полез ее целовать в щечку и оставил вот такущее пятно из водки и слюней.

— — «Абсолют» по крайней мере дезинфицировал заразу.

— — Этот друг отца уже не отличал дырки в ухе от дырки в заднице, — Лена Ричи снова процитировала «Карты, деньги, два ствола».

Разговор снова вернулся к маркам косметики, одежды и дорогих причиндалов — от часиков до сумочек. Компания как будто жила в особом мире, где ничего не имело значения, кроме фасона и марки производителя. Ни любовь, ни ненависть, ни даже опасность, реально угрожающая им самим.

Всего пару часов назад Веденеев имел реальный шанс до них добраться. А они как ни в чем не бывало сравнивали помаду с эффектом атласа из коллекции Nuit Glamour и Diorific 036 от Dior. Похоже, боль, несвобода, смерть, люди с их мыслями и чувствами казались компании ненастоящими. Казались виртуальными прибамбасами, выдуманными устроителем огромного шоу «Москва».

А он сам? У него ведь тоже своя реальность.

В ней нет места не только тонким различиям одной кофеварки от другой, одного бальзама-ополаскивателя от остальных. Еще в ней нет места сожалениям о прошлом, надеждам на будущее, безотчетному доверию, глубокой скорби. Он тоже замкнут в рамках своего особенного мира — стволы, бронежилеты, взрыватели, фотографии, где «объект» выделен кружком или стрелкой, планы зданий и подземных коммуникаций.