Воин Забвения. Гранитный чертог (СИ) - Елена Счастная

Утром, наградившим Кирият очередным затяжным дождём, отряд из двух десятков человек, как и было условлено, под предводительством немерского сотника, отбыл за ворота.

А на следующий день от старосты Садко прилетел голубь с запиской. В ней парой слов говорилось о том, что трое из четырёх разведчиков погибли в стычке с вельдами, не дойдя до их лагеря.

Глава 6

Где-то вдалеке отбивал дробь дятел. Сначала этот звук был тихим и как будто вплетался биением сердца в плотную душную тьму, что спеленала Младу, точно излишне заботливая нянька. Но он нарастал, становился твёрже, к нему примешались другие голоса леса: шорох ветвей и травы, постанывание сосновых стволов и полусонное чириканье пичуг. Похоже, светало. В ноздри постепенно пробивался свежий, чуть влажный воздух. А во рту пересохло, гортань слиплась, казалось, намертво. Млада сглотнула липкую слюну и поморщилась, пошевелила неудобно вывернутой рукой — вроде, не сломана.

А затем уже загнанными до самых костей гвоздями напомнили о себе ранения. И в темени словно забилась деревянная колотушка. Млада пошевелилась снова. Села, упираясь здоровой рукой в сырую, прохладную землю. И открыла глаза. Всё вокруг покачивалось и плыло, перед взором вздрагивали цветные пятна. Штанина прилипла к раненому бедру, насквозь пропитанная кровью, в правом плече торчал солидный обломок древка стрелы. Сам же наконечник засел чуть наискось и как будто резал плоть изнутри. Зазубренный — доставать будет сложно и болезненно.

Млада посидела немного, пока не замерла круговерть леса, отыскала рядом на земле меч и попыталась встать. С первого раза не вышло. Она ругнулась, собралась с духом и попробовала снова. Покачнулась, схватилась за шершавый ствол сосны, ругнулась ещё раз — крепче. Сил почти не было — видно, потеряла прилично крови. Но сейчас раны были только чуть влажными. Она, спотыкаясь и кленя вельдов, поковыляла из низины на тропу. По пути заметила брошенный Галашем пустой тул и тут же — лук. А потом нашла и самого стрельца: он лежал ничком в траве, всё ещё сжимая в руке топор. И даже сквозь мутную пелену Млада видела — не дышит. Но она упрямо опустилась на колено и перевернула кметя на спину. Спереди он был иссечен точно стальным бичом. Мёртвые глаза неподвижно смотрели в пустоту.

В таком же виде нашлись на тропе Надёжа с Невером. Следопыт, похоже, держался и отступал дольше всех, а потому пострадал сильнее. В его спине торчали две стрелы с бурым оперением. Млада невольно опустилась рядом с ним — коленями в намешанную с кровью, вздыбленную грязь.

Паршиво. Как же паршиво всё вышло.

Она замерла, держась за раненое плечо, глубоко дыша, стараясь побороть давящую изнутри дурноту. И только несколькими мгновениями позже осознала, что кололо её неестественностью, чуждостью произошедшего больше, чем гибель трёх сильных кметей.

Вокруг не было ни одного тела вельдов.

Млада осмотрелась раз и другой — и верно. Всё походило на то, будто кмети в безумии зарубили сами себя. Неужто кочевники оказались столь заботливы, что забрали тела собратьев в лагерь? Быть того не может! Но другого объяснения не находилось.

Ну и пёс с ними.

Млада медленно поднялась на ноги и, пошатываясь, снова ушла вглубь леса. Она и хотела бы убрать с тропы мёртвых кметей, но в первую очередь нужно было заняться собственными ранами. Сваленные в кучу дорожные мешки нашлись на том месте, где их оставили. Млада взяла свой, порылась в нём и перво-наперво крепко перетянула раненое бедро, скрутив чистую тряпицу жгутом. Для начала достаточно.

В мешке Надёжи она нашла запасной нож. Побродив по округе, нарезала с молодых сосёнок достаточно сухих веток. А потом не без труда развела костёр в том самом овраге, откуда недавно стрелял Галаш, не слишком заботясь, что её могут заметить с тропы. Нападут — всё равно одной не выжить. Если же тащиться далеко в лес — можно потерять силы. А там и заплутать. Тоже мало хорошего в её-то нынешнем состоянии, когда гудящая от удара голова была почти пуста, разум только вяло отзывался редкими мыслями, а ноги подкашивались едва не на каждом шагу.

Млада чуть посидела в тепле и, согревшись ровно настолько, чтобы бойчее шевелились заледеневшие пальцы, достала мешочки с перетёртыми в порошок травами: тысячелистником и зверобоем. Обстругала и расщепила на одном конце тонкую осиновую веточку. Сжав зубы, медленно, воткнула её в рану на плече — вдоль древка, чувствуя, как раздвигается пробитая мышца. Снова поплыло всё перед глазами от боли; потекла кровь. Млада перевела дух, одними губами произнося проклятия. Тонкой полоской ткани она крепко примотала веточку к древку, зажмурилась и дёрнула.

Вмиг её прошиб пот, а затем и озноб. Дыхание застряло в горле вместе с глухим криком. Окровавленный обломок стрелы — благо, вместе с наконечником — выпал из ослабевших пальцев.

Млада уняла скакнувшее в галоп сердце, присыпала рану порошками из трав, чтобы не воспалилась и быстрее заживала, а затем перевязала чистой тряпицей, насколько возможно это было сделать одной рукой. После этого занялась бедром.

Донельзя измученная, она переоделась в запасные рубаху и штаны, с сожалением глянула на дыру в почти новом нагруднике из плотной дублёной кожи, купленном в Ариване перед отбытием на север. Его изготовил мастер, с которым Младу познакомил в своё время Наставник. Как раз перед тем, как покинуть её. Будто знал, что умения старого ариванца ей ещё пригодятся.

Запив завтрак глотком воды, Млада затушила костёр и снова двинулась к тропе. Тело сопротивлялось, требовало оставить его в покое, но нужно было заставить его работать. Иначе так ляжешь — и никогда больше не сдвинешься с места.

Закусывая от боли губу и потея, точно раб в копях, Млада оттащила тела кметей с дороги, укрыла за кустом можжевельника, привалив найденным поблизости лапником. Взяла из их мешков только воду и еду — остальное оставила в том же схроне. Мысленно она обещала себе, что расскажет на обратном пути старосте Садко о том, где искать погибших парней. И попросит провести обряд погребения честь по чести. Они это заслужили.

Всё это время ни на мгновение в голове не возникло мысли о том, чтобы повернуть назад, дойти до Ярова дора и спокойно передохнуть там, пока не затянутся раны. Что-то подсказывало Младе, что нужно спешить, идти по ещё чётким следам вельдов дальше, иначе потом будет поздно. Исчезнут вместе с тропой, затеряются в лесу, хоть это и казалось полнейшим вздором.

Она шла, держась дороги, стараясь ни на миг не выпускать её из виду. Но надежды на себя было мало. То и дело Млада впадала в безразлично-потерянное состояние, когда переставала видеть кругом хоть что-то. Но потом брала себя в руки. Тогда она увереннее и твёрже впечатывала шаги в подсохшую землю, прислушиваясь к звукам, пытаясь различить даже самые незначительные, чтобы сохранить связь с миром и собой. Назойливым шёпотом в голове крутилась мысль: «Отдохнуть».

Плечо и бедро невыносимо жгло, будто кто-то вкручивал в раны раскалённые кинжалы.

К полудню тропа сделалась шире, перестала петлять между деревьев и покатилась под гору. Идти стало легче. Млада приободрилась. По её подсчётам до Холодного гребня оставалось ещё около пяти суток пути по прямой. Хорошо бы лагерь вельдов встретился раньше — Млада вовсе не была уверена, что способна протянуть так долго. Но какова вероятность того, что именно затерянная в лесу дорога ведёт туда, и встретятся ли они снова на этой «прямой» — лучше было не думать. Однако почему-то Невер был уверен, что тропа нахожена кочевниками, хоть взялась будто бы из ниоткуда. Оставалось только поверить ему.

Как бы Млада ни подгоняла себя, а привалы делать приходилось. Правда, вставать после них с каждым разом становилось всё сложнее. К вечеру растревоженная нога почти отказывалась шевелиться и будто бы горела огнём. Плечо беспокоило меньше, но забывать о себе не позволяло. Обращай Млада на это чуть больше внимания, идти бы совсем не смогла. Кровь из ран всё же сочилась, хоть и вяло — это чувствовалось по тому, как намокают повязки. И от того мало-помалу уходили силы.

Темнело скоро, как обычно это бывает осенью, уже переступившей равноденствие. Млада гнала себя дальше, пока в состоянии была видеть тропу в стороне. Но споткнувшись раз и другой о корни, задумалась о поиске места для ночлега. Она уже собралась было уйти дальше в лес, чтобы её костра не было видно с дороги, как померещился между деревьев широкий просвет. Мелькнул и погас, будто светляк. Млада ускорила шаг, продолжая держаться в тени орешника.

Свечение стало ярче, лес поредел, а потом и вовсе сменился молодой, высотой едва по плечи, сосновой да берёзовой порослью. Более высокие деревца сплошняком были вырублены — и теперь из земли торчали только тонкие, пахнущие смолой пеньки. Осторожно раздвигая ветки, Млада продралась сквозь перелесок и остановилась, когда перед взором развернулась во все стороны обширная, заросшая разнотравьем поляна. Её даже можно было назвать лугом — потому как противоположная стена леса высилась далеко на юге, почти в версте отсюда. А между ними раскинулся пестреющий шатрами и палатками, точно горсть цветных камушков, лагерь. Границы его тонули во мгле поздних сумерек, что становились гуще с каждым мгновением. Доносился до слуха неразборчивый шум. Повсюду горели костры, маленькими тёмными фигурками сновали люди. Царящее там оживление напоминало какой-то праздник или гуляние.