Воин Забвения. Гранитный чертог (СИ) - Елена Счастная

Первая стрела только чиркнула Невера по плечу. Он выругался, рванул вбок, оступился и почти скатился с тропы. Несколько всадников спешились, лучник снова выстрелил кметю в спину, остальные пятеро ринулись на Младу с Надёжей.

Она скользящим шагом ушла от удара изогнутым мечом. Выхватила свой, напала сбоку, рубанула вельда по шее и повернулась к другому. Рукоять в ладони дрогнула. Призрачный шепот на древнем, неизвестном языке пронёсся над землёй. Но никто, кроме Млады, его не слышал. Руны на клинке озарились мягким светом.

Млада ударила наступающего вельда наискось, сбивая его только начатый замах. Противник замешкался, глянув на светящийся меч. Замахнулся снова, но напоролся животом на подставленное остриё.

Два вельда упали, с поразительной скоростью убитые стрелами Галаша. Последнего Млада ударила из полуоборота по шее, почти снося голову. Тёплая кровь брызнула на лицо.

Остальные всадники уже были близко. Слишком много.

— Уходим! — снова рявкнул Надёжа.

От удара в бедро, показалось, содрогнулось всё тело. Боль полыхнула до паха и колена. Млада хватанула ртом воздух и опустила взгляд. Стрела задела почти вскользь, оставив только глубокий порез. Но ногу всё равно будто разодрало на части. Знать, широкий наконечник был.

Позади зарычал раненый сотник.

Млада, сжимая зубы, прижала ладонь к ране, чувствуя, как слипаются от крови пальцы. И бросилась навстречу уже бегущему к ней вельду. Качнулась в обманном движении и походя вспорола ему брюхо. Руны зашлись светом ярче. Хотелось снять перчатки. Невыносимо, до дрожи. Ощутить знакомое жжение на ладони. Но Млада отгоняла от себя назойливый шёпот. И ярость, что застилала глаза горячей пеленой. Нельзя. Нужно быть спокойной. Иначе толку от боя будет не больше чем от погони за мышью в тёмной комнате.

Она ринулась к наступающим вельдам. Убежать — отряд теперь не убежит. А вот убить с десяток кочевников напоследок можно. Боль в ноге билась сильнее, вонзаясь в колено зазубренным шипом. Краем глаза Млада видела, как потративший все стрелы Галаш с широким топориком в руке тоже выскочил на тропу. Рубанула по спине вельда, с которым кметь не успел бы справиться, и повернулась к всаднику, уже заносящему меч.

Подсекла его под колено, походя разрезая путлище. Вельд взревел и, заливая бок лошади кровью, грянулся на землю. Млада обрушилась сверху, выпрямилась и всадила клинок ему в грудь. Отклонилась от другого удара и встала. Метнула снова вынутый из сапога нож. Стерелец с застрявшим в груди по рукоять клинком, завалился на спину коню.

Лошади убитых раньше вельдов разбегались в стороны, напуганные. Вбивали в грязь копытами мёртвые тела. Храпели дико и яростно. Всадники проносились мимо. Звенела сталь. По-вельдски бранились кочевники. Колотилась боль в ноге.

Млада, держась за раненое бедро, упрямо огляделась в поисках следующей жертвы. Видела, как теснят Надёжу, у которого в боку торчала стрела. Как внизу, по колено в жухлой траве, спотыкаясь об убитых кочевников, отбивается Невер, сноровисто орудуя чеканом. А к ней бежал вельд, косматый, чернобородый. За ним ещё один. Млада схватилась за скрамасакс, с готовностью отвела в сторону меч и шагнула к противникам.

Не получится выжить — да и пёс с ней, этой жизнью. Наверное, не самое плохое дело погибнуть здесь, среди настоящих княжеских воинов.

В плечо её ударила вторая стрела, и пальцы сделались тряпочными. Дыхание застряло в груди, точно разрывая лёгкие, ломая рёбра. Едва Млада потянулась к древку, чтобы обломить его, как затрещало в затылке, потемнело в глазах от удара по голове чем-то холодным. Небо погасло. Захлебнулись в низком гуле все звуки. Не в силах совладать с растекающейся по телу дурнотой, Млада шагнула наобум и, оступившись, кубарем покатилась под откос.

Последней вспышкой в голове был с новой силой грянувший звук битвы и рёв вельдов, которые настигли лёгкую добычу. Сознание Млада потеряла ещё до того, как достигла дна низины.

Глава 5

Ленивый ветер чуть покачивал прозрачные занавеси и тяжёлый балдахин над кроватью. Ослепительно-жёлтый закатный свет отбрасывал замысловатую тень от резного окна на округлое бедро девушки, которая лежала рядом, среди смятых вышитых простыней. Её смуглая кожа казалась бронзовой. Коснись — обожжёшься — настолько горяча. Густая и чуть растрёпанная, цвета корицы, копна волос девушки светилась огненными завитками. А сверкающие только что утолённым желанием глаза, тёмные, словно маслины, смотрели с обожанием.

Хальвдан неспешно, по-хозяйски провёл ладонью по её разогретому солнцем плечу вверх, накрутил на палец пушистую прядь. Девушка тихо засмеялась:

— Ты не дашь мне поспать, Альекхам[10], — перевернулась на спину и едва-едва, больше для того, чтобы подразнить, прикрылась тонким покрывалом.

Но она не хотела спать — Хальвдан знал. Каждым движением, словом, взглядом она нарочно поднимала в нём новую волну желания. И он поддавался раз за разом. Он не хотел сопротивляться даже для того, чтобы отдохнуть.

Её закрытый паланкин стоял внизу, во дворе, спрятанный от посторонних глаз. Потому как, если узнает Вархан, где проводит время его дочь — ничего хорошего не жди.

Но когда они были вместе, то переживали об этом в последнюю очередь.

— Я заберу тебя с собой, — прошептал Хальвдан, медленно, но неотвратимо стаскивая покрывало, сокрывшее от него изгибы безупречного тела девушки. — Поедешь?

Она, не открывая глаз, улыбнулась, поймала его руку и прижалась губами к ладони.

— Поеду, — посмотрела необыкновенно серьёзно. — Ты же знаешь, что поеду даже в твои северные земли, если нужно.

— Значит, я пойду к твоему отцу.

— Он не одобрит.

— Всё равно пойду. Я не вор.

— Завтра… А сейчас иди ко мне.

Южное тепло трескалось, осыпалось, как пересохшая глина. Плотный сумрак пасмурного утра настырно пробивался сквозь веки. Хальвдан проснулся, почувствовав, как что-то щекочет нос. Он провёл по лицу — это был русый локон девчонки, что спала, прижавшись к его боку. Тёплая и почти незнакомая. Как же её имя? Да какая разница…

Хальвдан отодвинулся и перевернулся на живот, опустил ладонь на холодный пол. Это отрезвляло, возвращало в реальный, свободный от хмельного дурмана мир. В виске тихо и назойливо ныло. Пожалуй, вчера в харчевне он слегка перебрал, и даже его стойкое против похмелья тело теперь отказывалось просыпаться, мышцы были словно из войлока. Поганое всё-таки у Горяя пиво: совсем он распоясался после того, как в его заведении перестал появляться княжеский воевода. Раньше не позволял себе угощать важного и редкого гостя таким пойлом. А теперь — запросто. Заматерел, страх потерял.

Пойти бы размяться, да не охота.

Медленно Хальвдан снова повернулся к девушке. Тонкое одеяло сползло с её чуть угловатого плеча почти до самой талии, открыв небольшую острую грудь. Молода, но дело своё знает хорошо. Выдержала ночью злой напор Хальвдана и даже не пискнула. Хотя за те деньги, что были ей обещаны, терпела бы и до утра. Но не пришлось: хмель сделал своё дело. Странно, что вчерашний выбор пал именно на неё. Ведь кругом сновало, помнится, много гораздо более сочных девиц. Теперь сложно было понять, что в ней приглянулось. Лицо почти совсем детское и к тому же некрасивое, тело — ухватиться толком не за что.

Не то что Малуша, хоть та и надоела Хальвдану до оскомины. Но однажды с ней всё перестало быть просто, а это не способствует желанию. Служанка стала мнить себя едва ли не его невестой, задираться с другими женщинами, а то и мужчинами. И не столько потому, что потребовал Кирилл, а по собственной воле Хальвдан решил это прекратить.

Возможно, он ещё подумал бы, стоит ли поспешно и в столь резких выражениях рвать с женщиной, которая по первому зову готова была согреть его постель, но случилось то, от чего Хальвдан бежал многие лета, как от холеры. И чему поддался так скоропостижно, что и сам поначалу не заметил.

Он постыдно увлёкся девушкой, которая, по всему, и знать-то его не хотела, хоть её безразличие, похоже, относилось ко всем мужикам в детинце. Это произошло в тот самый миг, когда он обернулся и первый раз увидел Младу на ристалище. Пришлую девчонку, которая одним взглядом холодных зелёных глаз будто резала на куски и слова не могла сказать без дерзости. К тому же мнила о себе пёс знает что. Ловкая, гибкая, как куница, но твёрдая, как сталь. Криг’хэррэ — по-другому и не скажешь.

Она раздражала его неимоверно. И влекла так, что ломило в мышцах.

Едва не вместо приветствия Млада влепила Хальвдану пощёчину да ещё и мечом наверняка не отказалась бы пощекотать, если бы не вмешался Бажан. Хотя, чего скрывать — это он заслужил. Потому что повёл себя, как последний остолбень. И осознать бы, отступить, присмотреться, но он продолжал совершать одну глупость за другой. А когда вопреки приказу князя и всем мыслимым правилам настоял на том, чтобы отправить Младу в разведку, то и вовсе признал своё перед ней бессилие. А ведь грозился прогнать и даже пытался это сделать. Но она только въедалась в мысли всё сильнее. И не покидала их даже после отъезда.