Пещера невольницы-колдуньи - Шахразада

И конь, прекрасный белый конь, на котором она отправилась к водопаду вместе с Рахманом, теперь был привязан прямо у ее шатра.

— Ну что, красавчик, поедем еще раз? Ты не сбросишь меня на первом же повороте?

Конь, чуть склонив голову, ответил ей едва слышным ржанием. Тогда Эриния прижалась лбом к его белоснежному лбу, как не раз проделывала с обожаемыми ею кошками, и попыталась «рассказать» одними мыслями, как прекрасен он, ее белый скакун.

По шкуре жеребца пробежала дрожь, и он дважды ударил передней ногой оземь — Эриния видела, что так иногда показывают свое согласие лошади в бродячем цирке.

— Ну вот, теперь мы стали друзьями…

И это были не пустые слова — девушка чувствовала пусть не мысли, но желания прекрасного животного, чувствовала, как незримая, но прочная связь теперь соединяет их.

«Не верь тем, кто говорит, что животное не имеет души, дочка… — Перед мысленным взором Эринии встал отец в тот день, когда он принес ей черного слепого котенка сервала. — Животные чувствуют, понимают и отвечают человеку. Они открыты для любви и никогда не подведут того, кого считают своим другом. Для этого нужна лишь самая малость — искренне их любить и почитать во всем равными себе…»

Да, теперь, спустя много лет, Эриния знала, что это именно так. Этой малости хватало, чтобы учить зверей разным «фокусам», которые так радовали богатых покупателей. Но со своими зверями, черной Нюктой и ревнивым Тилем, Эриния по-настоящему дружила, чувствуя, что они действительно во всем равны ей.

— Где ты, моя черная кошка… — длинно вздохнула девушка. Увы, ответа не было, только теплилась надежда, что Абдаль присмотрит за «дочкиными куклами», как она иногда называла любимцев Эринии.

Белоснежный красавец только ждал команды. И вот уже показалась впереди та зеленая равнина, вот пришлось спешиться и подняться на тот холм, вот зашумел водопадик.

Но сейчас не он, и сам по себе подлинное чудо, интересовал девушку. Она искала ответ на свой вопрос — искала и нашла. Девушке на миг показалось, что не только она искала пещеру, но и пещера, как ни странно это звучит, искала ее. Ибо девушка прошла всего на несколько шагов дальше, чем в первый раз, — и вот перед ней уже вилась каменная тропинка.

— Должно быть, я что-то в прошлый раз проглядела, — задумчиво проговорила Эриния, удивляясь тому, как могла не заметить этой исхоженной тропки.

Странно, но девушка совершенно не боялась — да и чего ей было бояться здесь, где лишь звери могли быть ее спутниками? Такой она была с детства: никто из животных не пугал ее, ни лев, ни крокодил, ни настоящий бич долины великого Нила — кровожадный гиппопотам. А вот люди… Да, люди ее путали. Хотя Абдаль как-то сказала, что надо относиться к людям так, как и к зверям, — только двуногим. Увы, это не помогло — звери казались Эринии и чище в помыслах, и честнее.

Узкий коридор в скалах, куда привела тропа, настойчиво звал девушку за собой. И она ступила под каменные своды. Эринии показалось, что скалы вокруг удовлетворенно вздохнули… Должно быть, то ожил ветерок где-то в вышине.

С удивлением девушка заметила, что коридор освещен — значит, это был не каменный свод, а расщелина в горах, подобная той, из которой вытекал и водопадик. С каждым шагом становилось все темнее.

— Но как же я разгляжу что-то в этом мраке?

— Разгляжу… Мраке…

«Какое странное эхо… — Чувства подсказывали девушке, что опасаться ей нечего. Более того, какой-то частью своего "я" она ощущала, что пришла в место, открытое немногим и определенно ожидавшее именно ее, пленницу чьих-то непонятных замыслов. — Надо попробовать заговорить с ним…»

О, любому человеку показалось бы это нелепым и смешным — заговорить с эхом. Но Эринию не зря называли колдуньей… Разумеется, сведущие люди. Она, умевшая разговаривать со зверями и приучавшая их, всегда чувствовала присутствие незримого «я»… Даже в старых каменоломнях могла указать, где покоятся кости рабов и кто из духов охраняет их.

Здесь же, девушка готова была в этом поклясться, обитает не просто дух, здесь обитает добрый и очень одинокий дух.

— Похоже, следовало бы поискать у стены кресало… Или факел…

— Кресало… — услышала Эриния ответ, — у стены…

Девушка улыбнулась — да, она не ошибалась, каменные своды живы. А обитатель их… Да, ему действительно охота поболтать.

Шаг, еще шаг в полной темноте. Вот носок зацепился за что-то твердое, вроде каменного порога. Девушка присела и провела рукой вдоль длинной полочки. Знакомая каменная твердость под пальцами подсказала, что кресало она нашла. Вскоре нашелся и трут, а от него девушка смогла зажечь и факел, который чья-то заботливая рука оставила, быть может, несколько дней назад, а быть может, несколько столетий.

— Приветствую тебя, хранитель сих мест! — проговорила девушка и подняла пламя повыше.

— Приветствую тебя… — ответил горный дух, до времени не решаясь отказаться от роли глупого эха.

Эриния усмехнулась и покачала головой. Но открывшееся ей зрелище было столь необыкновенным, что более ни о чем девушка не думала. Изумление и удивление заполонили ее душу.

Пляшущий свет факела бросал на стены странные пятна — и вскоре узкий коридор вдруг превратился в неохватное пространство. Свет растворился во тьме огромного зала… Девушка поискала глазами, куда бы пристроить факел, и увидела всего в одном локте от себя светильник…

— Какое предусмотрительное эхо… Или тут все же бывают люди, раз уж и кресало, и факел…

— Тут… не бывают люди… — вновь ответило эхо.

Только сейчас Эриния заметила, что голос эха был скорее мужским, чем женским — хотя какой может быть голос у эха, в самом-то деле? Девушка пожала плечами и начала обходить зал, зажигая светильники, которые заботливая рука расставила вдоль стен.

— О боги! Да тут настоящая сокровищница!.. Здесь можно прожить всю жизнь и ни разу не пожелать увидеть солнечный свет… Шелка… Жемчуга… Духи… Ковры… Хорасанские, багдадские, хорезмские… Сукно… Хлопок Самарканда… Меха… Сотни шкурок… Кальяны…

«Глупышка, — с нежностью думал горный дух. — Тут воистину можно жить до скончания дней. Более того, здесь, под моей защитой, тебе и о времени вспоминать не надо — под этими каменными сводами ты будешь жить вечно…»

Девушка все шла вдоль стен, восхищаясь и удивляясь. И это удивление было столь светло, что даже горный дух поразился.

«Должно быть, люди изменились за эти долгие века… Сколь сильно не походит эта прекрасная зеленоглазая девушка на того черного духом и разумом колдуна! Сколь разительно отличается в каждый миг своей жизни! Должно быть, я более чем разумно поступил, позволив ей увидеть сокровища! Ну что ж, красавица, клянусь твоей радостью, я смогу тебя удивить еще сотню сотен раз!»

— О боги, это сласти? Целое блюдо… А что тут? Ого, плов… И почти не остывший… А это? Изюм… Халва… Шербет… Пряности…

Только сейчас Эриния почувствовала, что невероятно голодна. Но ей хватило мудрости, чтобы не набрасываться на все сразу, а попробовать понемножку… Да и куда торопиться, ведь загадка разгадана лишь наполовину. Да, она нашла пещеру (или это пещера нашла ее?), но кто открыл ей, Эринии, вход? Кто согрел ароматный плов? Кто положил кресало? И кто разговаривает с ней, притворяясь глупым эхом?

— Я не притворяюсь, милая красавица… — Теперь в голосе невидимки зазвучала легкая обида. — Я просто боюсь тебя испугать.

Эриния усмехнулась. «Похоже, этот горный дух надо будет укрощать, приручать… Дрессировать. Быть может так, как я начинала с Нюктой…»

— О нет, маленькая колдунья, укрощать меня не надо. Я горный дух, а не глупый кот, чтобы повязать мне на шею бантик и учить разным фокусам.

— Да будет так, — кивнула Эриния. — Ты, быть может, и горный дух, и укрощать тебя не надо. Но я-то обычная девушка, а вовсе не старуха-колдунья.

— Не старуха, да… Но колдунья, конечно. Хотя твое колдовство светлое, доброе. Иначе тебе бы не удалось приручить ни одно животное.

Эриния готова была возразить, но тут вспомнила, что и отец ее, царский дрессировщик, не раз удивлялся тому, как легко она превращает диких зверей в совершенно ручных — даже змеи, которые, как считалось, не приручаются совсем, в ее руках становились просто домашними игрушками.

— Я думала, что просто умею что-то такое… чего не умеет мой отец. Может быть, терпения у меня больше, чем у мужчины.

— И это тоже, девочка. В определенном смысле любая женщина — колдунья. Но ты колдунья подлинная, истинная дочь своей матери.

— Что ты знаешь о моей маме, дух? — Девушка вскинула голову и посмотрела вверх. Отчего-то ей казалось, что горный дух должен обитать именно под потолком огромной пещеры. — Отец говорил мне, что она была рабыней, что умерла вскоре после моего рождения… Выходит, он лгал?