Барон фон дер Зайцев 2 (СИ) - Шопперт Андрей Готлибович

И мало тут не самое правильное слово. Иван Фёдорович поражался в двухтысячные и более поздние годы «мудростью» правительства. Нефти добывали явно избыточное количество и радовались, финансирую врагов в Европе и Америке, отправляя туда деньги. Ну, добывай и продавай сколько надо, не создавай профицита экспорта, а если уж продаёшь лишку нефти и газа, то не финансируй врагов, строй нефтеперерабатывающие заводы и продавай не нефть, а бензин и солярку. Строй заводы химические и продавай удобрение и ткани. Нет. Только сырую нефть. Ну, чёрт с ним, продал, так не финансируй врагов, покупай золото. Из-за этого цена на него будет постоянно расти и те копеечные проценты, что обещали в Европе и Америке в разы компенсируются подорожанием золота.

Так про мало. Денег теперь в баронстве было столько, что сундуки от серебра ломились. Не было больше необходимости продавать янтарь. Необработанный янтарь. Теперь только продукт высокой переработки. В первую очередь это картины.

С рисовальщиком Сильвестром, как выяснилось, всё плохо. Матильда определила у него самую настоящую пневмонию. Оказалось, что этот термин уже есть, и болезнь та же самая, что что и в двадцать первом веке. И точно так же называется. От древних греков название пришло. И от пневмонии тут выздоравливают как мухи. Привезли это они рисовальщика, просто подкашливающего, к Матильде, и оставили, а утром Иоганн пошёл брата Сильвестра проведать и оказалось, что вечером в брате всё сломалось. Выразилась поломка резким подъёмом температуры, кашлем с обильным выделением гнойной мокроты и болями в груди. При прослушке через новенький стетоскоп знахарка определила у монаха жёсткое дыхание и хрипы при этом дыхании.

Насколько Иван Фёдорович помнил, даже в двадцать первом веке смертность от этой болезни очень высока. И это при наличии мощнейших антибиотиков. А сейчас нет ни одного. Только аспирин в ивовой коре, да высушенных побегах и листьях малины. А, ну в таволге ещё. Но аспирин — это не антибиотик. Иоганн пошёл дальше на урок жмудского языка к преподобному Мартину и сказал ему, что скорее всего помрёт брат Сильвестр.

— Пневмония, Матильда выгнала меня, говорит заразно, и питьё нам с вами прописала у неё три раза в день пить, чтобы не заболеть.

— Так она вылечит? — принимая от пацана свою дозу утреннего питья, забеспокоился святой отец.

— Ничего не говорит. Всё в руках Господа. Вот и весь ответ.

Урок прошёл вяло. Переживали оба. Преподобный, что друга и брата может потерять, а у Иоганна рушились планы по созданию художественной мастерской и художественной школы для детей.

— Знаешь, Иоганн, девиз Тевтонского ордена — «Помогать — Защищать — Лечить» (нем. Helfen — Wehren — Heilen)? То, чем ты занимаешься, как не стало твоего отца, точно укладывается в эту строчку. Я надеюсь, что такая великая знахарка, как наша Матильда, вылечит брата Сильвестра. И это будет не только её заслуга, но и твоя. Мне бы и в голову не пришло заплатить деньги, чтобы отвезти его сюда. Да мне бы просто не пришло в голову сюда его отвезти, ведь инфирмарий монастыря брат Лука казался мне достойным и знающим человеком. Он окончил Гейдельбергский университет, он магистр медицины. А получается, что инфирмарий монастыря брат Лука не понял болезнь брата Сильвестра и, по существу, погубил его.

При смерти, на пороге могилы, одной ногой в могиле, и прочая, и прочая, так можно было сказать о последующих двух неделях, когда народные средства и экстрасенсорные способности ведьмы Матильды боролись с вирусами и бактериями в лёгких у художника. Матильда боролась, а Иоганн где-то к концу второй недели придумал очередной ход конём. Придумал и обслюнявливал его со всех сторон, и так, и эдак осматривая, и пытаясь найти, где проколоться можно.

Сидит он на очередном уроке жмудского у преподобного Мартина, а тот ему на этом несносном сыпясем языке говорит, я, дескать, мальчик мой, собираюсь наведаться в Ригу в монастырь и отчитаться о проделанной работе архиепископу по переводам с греческого на латынь, не выделишь ли мне пару воев в сопровождение, а то война рядом совсем, боязно немного. Тут Иоганн и решил свой коварный план святому отцу проведать. Какой с него спрос, в смысле с Иоганна, в него просто опять бес вселился.

— Преподобный отче, а что, если вы в монастыре скажете, что брат Сильвестр почил в бозе.

Событие тридцать восьмое

Фимка — десятника Семёна младший сынок, и Горст — средний сын святого отца Мартина, оставленные без учителя, которого им вроде как Иоганн привёз… Нда, привёз, но чуть не довёз. Лежит и умирает в Кеммерне в дому у ведьмы Матильды. Так вот, оставленные без учителя, юные художники эти три недели сиднем не сидели. Как делали вторую картину янтарную руки помнят, потому, пока в Риге народ пропадал, пока учитель будущий лечился, пацаны сделали три копии второй картины. И надо отдать им должное, не тупо повторяли пройденное, а улучшать пытались. К тому и предпосылки имелись. Иоганн секрет нескольких красок и немного самих красок из Риги привёз. Так что, каждая следующая картина выглядела всё лучше, а третья, с использованием красок брата Сильвестра, получилась настоящим шедевром. Лев мультяшный хитро скалился и даже глаза у него хитрые получились. И все линии чёткие — нет размытости первых двух картин. Научились приклеивать крошку янтарную не просто насыпая её сверху. По рисунку Иоганна кузнец Угнисос что-то типа маленького пинцета изготовил. Теперь каждый кусочек янтаря, до трёх миллиметров включительно, не кидали. как попало, а укладывали строго на своё место и той стороной, что надо. Да, в десять раз дольше. Но эффект пацаны сами видели, не дураки, потому не бузили. А посыпали крошкой теперь только фон.

В результате к очередному вояжу в Ригу, который теперь возглавит святой отец, и в котором только староста Георг будет участвовать от коммерсов, были готовы три картины со львом, одна другой краше. А сейчас парни по наброскам Иоганна трудились над картиной, где лев лежал под деревом со львицей. Семейка такая на пикнике. Но её уже не успеть. Это к следующему вояжу.

Ренегат Карлис, переименованный для удобства Иоганном сначала в Карлоса, а теперь просто в Карлушу, тоже явно улучшил свои поделки. Пятая его рама для картин теперь сама была шедевром. Иван Фёдорович в будущем видел рамы на картинах, где рисунок выползает за ткань на раму, вот и решил чуть скреативить. А почему только рисунок может вылезти на раму, почему не рельеф тоже? Рассказал и показал столяру, как это должно выглядеть, понятно, на бумаге показал. В результате, Карлос на раме вырезал кусочек гривы льва и ветки дерева с листочками. Как такового объёма, конечно, не получилось. Мастерство пока не то, если четырёх недоучек собрать вместе, то один мастер не получится. Объема не получилось, но и рамам даже самого лучшего багетного мастера Италии, ой-ё-ёй, как далеко до рамы Карлуши. Не умеют сейчас так, и ещё пятьсот лет не будут уметь.

Старшим в собираемом караване будет святой отец Мартин. Ну, это духовное старшинство. Он же пастырь, должен народ за собой вести. (Слово «пастырь» происходит от древнеславянского языка, где оно непосредственно указывает на лицо, ведущее скот). А от коммерсов старшим будет староста Кеммерна Георг. Он две из трёх картин повезёт на продажу. Одну самую лучшую, последнюю, решил Иоганн «продать» за пять марок архиепископу. Жалко? А как директору фирмы жалко деньги на рекламу вбухивать⁈ Этот проклятый Дмитрий Нагиев совсем берега попутал, такие огромные бабки требует за участие в съёмках ролика. Но платят же. А раз работа у Нагиева не заканчивается, то, выходит, реклама работает. А тут наоборот, за рекламу ещё тебе платят. Пусть в пять или шесть раз меньше, чем продал на рынке Георг, но платят. Ещё сделаем. Теперь каждая следующая картина получается не только лучше, но и быстрее. Даже для приклеивания янтаря привлекли третьего пацана. Это сын всё того же отца Мартина Клаус. Он на год старше Горста, но бог умением рисовать его не наградил, зато воспитание и спокойный нрав сделали его идеальным участником процесса создания картины на финальном этапе. Без спешки, очень аккуратно, четырнадцатилетний Клаус подбирал и приклеивал кусочки янтаря к картине.