Мы раскрываем убийства - Ричард Томас Осман

Любе. На телеэкране вещают новости. Диктор жалуется на высокие процентные ставки.

В деле должны быть какие-то зацепки.

Сьюзан не знает, жив Джефф или мертв. Если бы другую машину нашли изрешеченной пулями и пропитанной кровью, она бы не сомневалась, что ее хозяину конец, но Джефф мог и выжить.

Она то и дело пытается ему дозвониться. У Джеффа много номеров, но ни по одному он не отвечает.

Она также проверила его банковские счета: у него много счетов для разных целей, от высокодоходного, не облагаемого налогом счета в банке на Каймановых островах до сберегательного в «Нэт Уэст», который открыл ему дед почти сорок лет назад, положив на него пять фунтов. Сейчас на счету намного больше. Сьюзан проверяет баланс: два миллиона с хвостиком. Но больше всего ее интересует графа «последние операции». В этой графе ничего интересного, кроме регулярной платы за газ, интернет и ежемесячного пожертвования в фонд «Спасем детей» — пять тысяч фунтов. Последняя операция — покупка на бензоколонке в Южном Лондоне несколько дней назад. На других счетах похожая ситуация: миллионные балансы и никаких трат. На двух счетах, знакомых ей лучше всего, ничего нет, но для нее это не новость. Ни одной наводки.

Значит, если Джефф все-таки жив, он не пользуется телефоном и не тратит деньги. Впрочем, у него может быть наличка и запасной телефон на экстренный случай.

В отсутствие Джеффа, который пропал и неизвестно, жив или мертв, к кому ей обратиться за помощью? В «Максимальной защите» работают в основном фрилансеры, они находятся на заданиях, а в офисе в такой час тихо, как в могиле. Может, посоветоваться с Хэнком, прежним боссом? Они с Джеффом много лет были лучшими друзьями. Если Джеффа убили, Хэнк ее выручит.

Она продолжает читать переписку Любе и Джеффа. В словах Любе звучит неприкрытая угроза, а все письма написаны этим странным тоном весельчака. Кто же этот человек? Неужели его никак нельзя вычислить? По особым словам, выражениям — как-нибудь?

Джефф повсюду расставил на полях вопросительные знаки. Видимо, пытался решить ту же задачу, что и она сейчас: выяснить, кто такой Франсуа Любе. Напротив строчки с упоминанием Джо Блоу целый ряд вопросительных знаков.

Последние две страницы — клиентский профиль Франсуа Любе. Информации до смешного мало: имя, название индонезийского банка и несколько пустых граф. Она пролистала личное дело до конца. Этот человек — призрак.

В деле нет ничего, что помогло бы идентифицировать личности Франсуа Любе и Джо Блоу.

Что же ей делать?

С Джеффом посоветоваться не получится.

Сьюзан смотрит на зеркало в переговорной, за которым скрывается потайное логово Хэнка. Она не уверена, что Хэнку ван Вину можно доверять. Но к кому еще обратиться? К Эми Уилер?

Диктор новостей за ее спиной продолжает жаловаться на ставки. Сьюзен решает попробовать связаться с Эми. Кто-то еще должен увидеть это личное дело, иначе кто-то еще умрет.

33

— Назови свои страхи.

Эми закатывает глаза.

Рози говорит шепотом:

— Если будешь закатывать глаза, я сдам тебя полиции. Или ребятам, которые хотят тебя убить.

Они сидят по-турецки на небольшой поляне в лесу возле спа-ретрита «Вечный источник». Барб бьет в маленький гонг и иногда принимается гудеть. На веранде мерцает гирлянда из лампочек.

— Задумайся: что означают эти страхи? Какая от них польза? Как они тебе мешают? Поприветствуй свои страхи; побудь с ними, не пытайся от них убежать.

Когда же Стив приедет? Эми надеется, что скоро. У них много работы. Надо просмотреть распечатки с компьютера шерифа Скрогги. Она их читала, но не нашла ничего подозрительного. Она не сомневалась, что именно Скрогги убил Эндрю Фэрбенкса на яхте, но, возможно, в его документах есть что-то, что приведет их к Франсуа Любе?

— Рози, — говорит Барб, — чувствуешь вибрации гонга?

— Кажется, да, Барб, — отвечает Рози. Эми понимает, как важно для Рози прочувствовать атмосферу; как-никак они в ретрите со всеми вытекающими.

— Не зови меня Барб.

Барб снова ударяет в гонг.

— Извини, Барб, — оправдывается Рози. — Я забыла, как надо.

— Серая Пантера, — напоминает Барб.

— Хорошо, — отвечает Рози. — А почему не Серебряная? Серебряная Пантера лучше Серой.

Барб смотрит на Рози, и мудрость и спокойствие на миг ее покидают.

— Я об этом не думала. Но неважно. Я хочу, чтобы вы…

— А сейчас уже поздно менять имя? С Серой на Серебряную? — спрашивает Эми. Все это время она молчала и переживает, что Барб может обидеться. — Мы можем называть вас Серебряной Пантерой, если хотите.

— Имя не я выбираю, а дух-проводник, — объясняет Барб. — К тому же я уже напечатала его на визитных карточках, так что поздно.

Эми так и не поняла, откуда Рози и Барб друг друга знают. Барб около восьмидесяти; она и выглядит как ухоженная и обеспеченная женщина восьмидесяти лет. Неужели Рози тоже восемьдесят? Эми украдкой косится на нее. Возможно ли такое? Может, с учетом пластических операций… А Барб — неужели та тоже была писательницей? Конкуренткой, а потом подругой? Или редактором?

— Назови свои страхи, Рози, — продолжает Барб. — Пусть у них вырастут крылья. Пусть они вспорхнут и летают среди нас.

Рози закрывает глаза.

— Страх физической и ментальной деградации, — произносит Рози. — Страх потери друзей и возлюбленных.

Рози перечисляет страхи, а Барб каждый раз ударяет в гонг.

— Страх, что меня поймут неправильно, — продолжает Рози. — Сочтут несерьезной и глупой. Забудут. Или запомнят, но только за прическу, макияж, платье с леопардовым принтом и солнечные очки, а не за мою работу и не за мои книги, которыми я очень горжусь.

Барб снова бьет в гонг. Может, это и есть психотерапия, думает Эми.

— Страх близости, — перечисляет Рози, — и отсутствия близости. Иногда я боюсь, что меня уже не существует. Люди напридумывали обо мне столько всего, и я уже как будто не я, а эти выдумки; моя душа мне не принадлежит.

Тут Эми спохватывается, что через пару минут Барб спросит ее о том же, и начинает лихорадочно соображать. Чего она боится? Кажется, она еще в детстве избавилась от всех своих страхов. Чего бояться, если худшее уже случилось?

Рози все еще перечисляет страхи:

— Страх, что люди видят мою маску, а не меня настоящую. Страх забыть, какой я была в детстве, много лет назад…

Интересно, сколько лет назад?

— Страх быть незаметной. Страх быть уязвимой и беспомощной. Смерти я не боюсь, но боюсь жизни.

Рози еще какое-то время сидит с закрытыми глазами, потом делает глубокий вдох и открывает глаза. Они полны слез.

— Спасибо, Рози, — произносит Барб. — Спасибо за честность, смелость и мудрость.

Барб поворачивается к Эми. «Так и знала», — думает Эми.

— Эми, — Барб легонько ударяет в гонг, — знай: тебе здесь рады и тебя здесь ценят.

— Спасибо, Серая Пантера, — отвечает Эми.

Все это совершенно не в ее стиле, но у нее нет выбора.

— Эми, назови свои страхи, — говорит Барб. — Пусть у них вырастут крылья; пусть они вспорхнут и летают среди нас.

Подражая Рози, Эми закрывает глаза.

— Я боюсь… — произносит она, стараясь говорить честно.

Она ныряет во тьму своего сознания. Как можно глубже проникает в бездну, которую обычно обходит стороной. Забавно, они со Стивом никогда не обсуждали ее детство. Он знает, что ей это не нужно; знает, что жизнестойкость заменяет ей эти разговоры. Вместо этого они говорят о том о сем. Он говорит, что любит ее, что она особенная и они одна семья, но не упоминает про детство.

Эми спускается в бездну, все ниже и ниже, и выискивает страх. Что-то, чего сильнее всего боится. Она ищет и находит.

— Я боюсь… — Она осекается. Медлит, будто впервые осознала свой страх. — Я боюсь