Михаил Тухачевский. Портрет на фоне эпохи - Юлия Зораховна Кантор

сложа руки, когда немцы угрожают Питеру. Вы знаете, я далек от социализма, который проповедуют ваши большевики. Но я готов честно работать не только с ними, но с кем угодно, хоть с чертом и дьяволом, лишь бы спасти Россию от немецкого закабаления…»78 При этом большая часть офицеров считала, что их задача – создание армии для обороны от внешнего врага, и зачастую под теми или иными предлогами отказывалась служить в действующей армии на внутренних фронтах. Так, например, генерал А.Е. Снесарев перед отъездом из Москвы в Царицын, 19 мая 1918 года, направил в Высший военный совет письмо, где для отражения германского вторжения предложил создать, безразлично на какой политической платформе, но под руководством генштабистов, особую регулярную армию для защиты от внешнего врага, которая не участвовала бы в Гражданской войне79.

Генерал-лейтенант Генштаба Е.А. Искрицкий, добровольно вступивший в РККА в 1918 году и создавший осенью того же года 7-ю армию, поняв, что использоваться она будет против внутреннего противника, предпочел уйти на преподавательскую работу: «Октябрьскую революцию я встретил не сочувственно, так как я ее не понимал и считал ее не отвечающей интересам русского народа… Вместе с тем для меня было очевидно, что процесс большевизации России будет неотвратимым и что мы, представители старого режима, будем страдающей стороной, со всеми вытекающими из этого последствиями… Когда я поступил работать в Красную Армию, еще не был ликвидирован германский фронт, и поэтому считал возможным продолжать борьбу с немцами далее в рядах Красной Армии. Только после того, когда война приняла гражданский характер и на участке мной сформированной армии моими противниками с белой стороны оказались люди, с которыми я рос, воспитывался и служил при старом режиме и которых я не мог считать своими врагами, я понял, что не могу, как командующий, быть водителем Красных войск, и предпочел уйти со строевой работы на чисто академическую – науку»80. О том же говорил и однофамилец известного генерала полковник старой армии Н.В. Свечин: «В начале Советской власти я не разделял ни симпатий к ней, ни уверенности в прочности ее существования. Гражданская война, хотя я в ней и принимал участие, была мне не по душе. Я охотнее воевал тогда, когда война приняла характер внешней войны (Кавказский фронт). Я воевал за целостность и сохранение России, хотя бы она и называлась РСФСР». И генерал-майор Н.П. Сапожников, отказавшийся от назначения на Северный фронт: «Гражданской войне, как войне братоубийственной, вызывавшей разруху, я не сочувствовал и с нетерпением ждал ее конца. Поэтому фронтовую службу до начала белопольской войны я нес без внутреннего удовлетворения (был случай, когда я просил не назначать меня на Северный фронт, где белыми командовал Миллер, к которому я относился с уважением в бытность его моим начальником)»81.

22 апреля 1918 года ВЦИК принял декрет «Об обязательном обучении военному искусству», вводя всеобщее военное обучение. Одновременно большевики, осознавшие бесперспективность института выборности командиров, отменили предписывавший его декрет. И, наконец, 8 мая по приказу народного комиссара по военным и морским делам Л.Д. Троцкого был создан центральный военно-административный орган – Всероссийский главный штаб, на который возлагались организационные вопросы военного строительства: мобилизация, формирование, устройство, обучение войск, разработка уставов, наставлений, руководство органами местного военного управления. Он перенял функции Всероссийской коллегии по организации и управлению Красной армии (с созданием Всеросглавштаба ее расформировали), а также военных органов старой армии – Главного управления Генерального штаба, Главного штаба, Главного управления военно-учебных заведений и Управления по ремонтированию армии. Во главе Всеросглавштаба стоял совет в составе начальника штаба и двух политических комиссаров. Совет объединял деятельность всех управлений Всеросглавштаба, непосредственно подчинялся Наркомвоену, а с сентября 1918 года – Реввоенсовету Республики.

Главнокомандующий вооруженными силами А.Ф. Мясников в июне 1918 года представил Ленину и Свердлову докладную записку, в которой состояние дел характеризовалось как катастрофическое: армии еще нет, ее необходимо срочно создавать82. Вопрос об использовании военспецов из царской армии дискутировался партийной верхушкой большевиков крайне жестко. С одной стороны, большевистские идеологи небезосновательно полагали: как бы критически ни относилось царское офицерство к разлагавшемуся к началу XX века самодержавию, но вряд ли оно, веками воспитывавшееся в монархическом духе, станет добровольно и искренне служить режиму, пришедшему к власти путем переворота. С другой стороны, было не менее очевидным, что создать боеспособную армию на голом энтузиазме наэлектризованной агитаторами толпы невозможно. Тем более что этот энтузиазм стремительно спадал.

В период Гражданской войны большинство кадровых офицеров поддержало белых: «60 тыс. – у Деникина, 30 тыс. – у Колчака, более 10 тыс. – в других белогвардейских армиях. В добровольческий период Красной Армии в нее вступило 8 тыс.»83. Причем «удельный вес» старших и высших офицеров в белых армиях был значительно выше, чем в Красной.

Советской власти нужны были штыки, этим штыкам – командиры, и во время острейшего кризиса 1918 года Ленин вынужденно принял решение об использовании «буржуазных военных» для защиты революции: «Если ставить вопрос в том смысле, чтобы мы только руками чистых коммунистов, а не с помощью буржуазных специалистов построили коммунизм, то это – мысль ребяческая… Без наследия капиталистической культуры нам социализма не построить. Не из чего строить коммунизм, кроме как из того, что нам оставил капитализм»84. С лета 1918 года большевикам, несмотря на крайнюю антипатию к бывшим офицерам, пришлось перейти к их мобилизации в массовом порядке. Условия для этого сложились самые благоприятные, ибо в крупных городах, находившихся под контролем красных, появилось множество офицеров, вернувшихся к своим семьям. Прием военспецов на учет последовал по приказу наркома по военным и морским делам Л.Д. Троцкого (№ 324 от 7 мая 1918 года). В Москве, по сообщению «Известий ВЦИК», на 15 июня 1918 года было зарегистрировано около 30 тысяч офицеров (в том числе 2 500 кадровых), 2/3 которых принадлежали к артиллерии и другим специальным войскам85.

Уже первый этап привлечения военных специалистов на службу в Красную армию трудно назвать безболезненным даже для тех, кто пришел в РККА без негативной предвзятости. Характерно в этом отношении по-большевистски прямолинейное предупреждение в печати председателя Петро-совета Г.Е. Зиновьева, что советская власть берет бывших офицеров на роль «денщиков» и выбросит их, как «выжатый лимон», после использования86. (Зиновьев не солгал – в начале 1930-х годов сотни военспецов стали жертвами организованного НКВД планомерного истребления, вошедшего в историографию как дело «Весна».)

В это время Тухачевский уже активно работал в Военном отделе ВЦИК. Ленин, по свидетельству С.И. Аралова, в разговоре именно о Тухачевском заметил: «…военные специалисты – это интеллигенция, вышедшая преимущественно