Сбывшаяся надежда - Джоанна Лэнгтон

— Да, можешь назвать меня блудницей. Тоже мне великий грех!

Он по-прежнему молча смотрел на нее. Вывоз, брошенный ею, остался без внимания. Она поняла, что ее очередная попытка провалилась.

— А теперь, когда с этим вопросом покончено, — устало сказала она, — не пора ли нам позвонить в полицию и сообщить о моем местонахождении и что со мной все в порядке, не считая только что пережитой бури в стакане воды?

— Я уже позвонил, и местные полицейские скоро будут здесь, чтобы убедиться в твоем присутствии. А следом за ними приедут папарацци, — бросил он на ходу, покидая комнату. — Нам надо быстро сматываться отсюда.

Придя в себя, она последовала за ним в кабинет. Лоренцо звонил куда-то. Энжи стояла в дверях, прислушиваясь к указаниям, которые он давал человеку на другом конце провода.

— Вся эта невообразимая суматоха произошла по твоей вине, — укоризненно произнесла она, когда он закончил разговор. — Если бы ты не заманил меня сюда под предлогом продажи вилл нашему агентству, ничего бы не случилось. А сейчас, когда я вернусь домой, как прикажешь мне все объяснять? Ты же видел реакцию Джека. Он поверил в то, что мы супруги.

— Ну да, брак без секса. Мне надоела эта нудная болтовня, — сказал он, глядя на нее горящими глазами. — Думаю, настал момент получить то, зачем я приехал сюда.

Лоренцо подошел к ней и прежде, чем она разгадала его намерения, поднял ее на руки.

— Лоренцо, что ты затеял?

— Я привез тебя сюда, чтобы разделить с тобой супружеское ложе и насладиться красотой твоего дивного тела, — напомнил он ей цель их поездки, поднимаясь по лестнице. — И я намерен совершить сей подвиг до того, как мы уедем отсюда.

— Но ведь вот-вот приедет полиция! — ужаснулась Энжи, позабыв о сопротивлении.

— Думаю, это будет еще не скоро. Ну, а если они приедут раньше, то ничего страшного не случится, подождут.

— Подождут?! Пока мы будем?..

— А почему нет? — парировал он, ногой закрывая за собой дверь и кладя ее на кровать.

— Ты в своем уме?

— Да. Если я скажу этим ребятам, типичным сицилийцам, что прождал пять лет, чтобы овладеть наконец моей красавицей-женой, они, возможно, повернут обратно и будут месяц ждать меня, — насмешливо произнес Лоренцо. — Кроме того, судя по всему, ты, как и твоя мать, намерена пооткровенничать с журналистами, посмаковать с ними мельчайшие подробности или даже дать эксклюзивное интервью какому-нибудь бульварному журнальчику, специализирующемуся на разного рода скандалах.

— Ты глубоко заблуждаешься! Я вообще не собираюсь разговаривать с репортерами!

— Точно так же ты клялась в замке, что не хотела брать от меня никаких денег, — с убийственным презрением сказал он, снимая с себя рубашку. — И мастерски продолжала весь день убеждать меня в своей непричастности, находя неопровержимые доводы по любому случаю. Ты разыгрывала полное неведение и, когда я уже было поверил тебе, вдруг заявила, что знала обо всем с самого начала.

Энжи содрогнулась от мысли, какой непорядочной она выглядит в его глазах, и поняла, что муж не верит ни одному ее слову. Ему невдомек, что, взвалив на себя ответственность за действия матери, она надеялась уберечь ее от его слепой ярости. Но сейчас все объяснения бесполезны. Услышав циничные откровения Маргарет по телефону, Лоренцо теперь еще больше ненавидит ее.

Одно ей было ясно: мать искренне переживала случившееся с дочерью пять лет назад, стараясь по-своему облегчить ее участь. Так уж получилось, что отношения между Энжи и матерью не были доверительными, но кое-что их сближало — одиночество.

— Я совсем не та, за которую ты меня принимаешь, — с ноткой безнадежности в голосе сказала она. — Мне бы хотелось кое-что объяснить тебе, но в настоящий момент…

— Ты опять мастерски солжешь.

Потеряв дар речи, Энжи завороженно следила, как он снял шелковые трусы и встал перед нею полностью обнаженный. Прекрасно сложенный, смуглый и чертовски привлекательный, он был похож на языческого бога. С трудом оторвав от него взгляд, она отвернулась и умоляющим голосом прошептала:

— Лоренцо, погоди…

— Оставь, пожалуйста. В тебе не осталось ни капли стыда или скромности, — отрезал он, забравшись в кровать и намереваясь обнять жену. — Если уж женщина, хвастающаяся большим количеством любовников, обещает выполнить в постели любую мою прихоть, не думая о том, что я могу попросить о чем-то необычном…

— А ты действительно можешь?

— А как ты думаешь? Возможно, тебе удастся показать мне парочку новых приемов.

— Сегодня я не в настроении…

— Дорогая, я создам тебе нужное настроение. Вчера мне следовало бы окунуть тебя в корыто с водой, чтобы ты протрезвела. Но ты всегда вызывала у меня сочувствие и пользовалась этим. Но в данный момент ни жалости, ни пощады ты от меня не дождешься!

С этими словами Лоренцо рывком притянул ее к себе. Халат распахнулся, обнажая прелестное молодое тело, такое соблазнительно манящее и зовущее. Он повалил ее на постель, накрыв ладонью упругую грудь. Сочетание смуглого и белоснежного тел привело Энжи в восторг. Ласковые прикосновения пальцев и языка к груди вызвали у нее сладостный стон, и она самозабвенно отдалась любовным утехам.

— Какая же ты сладострастная, Анжелика, — с некоторым удивлением заметил муж. — Ты отдаешься любви вся, без остатка.

Осторожно приподняв ее, он снял с нее халат и отбросил в сторону. Затем он вновь уложил жену на пахнувшие розмарином льняные простыни и посмотрел на нее долгим и пристальным взглядом.

— Розмарин — символ плодородия, но, я надеюсь, ты все предусмотрела, а?

Вид у Энжи был какой-то отстраненный, она целиком и полностью погрузилась в собственные мысли. Что она делает с Лоренцо в этой постели? Но разве не этого она хотела? Утолить голод любви, мучивший ее все пять лет. А потом она будет свободна. Соитие с Лоренцо станет концом очередной главы ее жизни, которая потечет теперь по новому руслу.

— А ты покраснела! Что ж, эта способность — прелестное свойство обманчивой северной розы, — произнес муж, сдергивая с нее простыню, которой Энжи стыдливо прикрывалась.

Любуясь ее наготой, Лоренцо не мог скрыть восторженного взгляда, и в эту минуту Энжи вдруг почувствовала себя по-настоящему желанной. Теперь она не думала, что грудь слишком пышна для ее хрупкой фигуры, бедра излишне угловаты, а колени остры. Чувство собственного совершенства овладело ею.

— Ты просто восхитительна, моя дорогая, — проворковал он. — Сейчас я не могу думать ни о чем другом.

— И не надо, — прошептала ока в ответ, думая о том, что скоро они расстанутся.