Пушкин в жизни - Викентий Вересаев

П. И. БАРТЕНЕВ, Рус. Арх., 1865, 391.

Баратынский не был с Пушкиным искренен, завидовал ему, радовался клевете на него, думал ставить себя выше его глубокомыслием, чего Пушкин в простоте и высоте своей не замечал.

П. В. НАЩОКИН по записи БАРТЕНЕВА. Рассказы о Пушкине, 28.

"Я всякий раз чувствую жестокое угрызение совести, -- сказал мне однажды Пушкин в откровенном со мною разговоре, -- когда вспоминаю, что я, может быть, первый из русских начал торговать поэзией. Я, конечно, выгодно продал свой Бахчисарайский Фонтан и Евгения Онегина, но к чему это поведет нашу поэзию, а может быть, и всю нашу литературу? Уж, конечно, не к добру. Признаюсь, я завидую Державину, Дмитриеву, Карамзину: они бескорыстно и безукоризненно для совести подвизались на благородном своем поприще, на поприще словесности, а я?" -- Тут он тяжело вздохнул и замолчал.

(С. Е. РАИЧ). Галатея, 1839, ч. IV, № 29, стр. 197(1).

(1)Раич был плохой поэт, но восторженный почитатель поэзии, считавший великим позором для поэта брать за свои произведения деньги. Однажды один издатель предложил ему гонорар за его стихи. Раич гордо поднял голову и ответил: "Я -- поэт и не продаю своих вдохновений!"

Шевырев как был слаб перед всяким сильным влиянием нравственно, так был физически слаб перед вином, и как немного охмелеет, то сейчас растает и начнет говорить с любви, о согласии, братстве и о всякого рода сладостях: сначала, в молодости, и это у него выходило иногда хорошо, так что однажды Пушкин, слушая пьяного оратора, проповедующего довольно складно о любви, закричал: "Ах, Шевырев! Зачем ты не всегда пьян!"

С. М. СОЛОВЬЕВ. Записки. Книг-во "Прометей" Н. Н. Михайлова, Пг., 1915, стр. 48.

В 1828 году я часто встречался с Пушкиным и однажды предложил ему вписать что-нибудь из своих стихов в мой альбом. Он при мне же вписал известные стихи: Муза. На вопрос мой: от чего эти пришли ему на память прежде всяких других? -- "Я их люблю, -- отвечал Пушкин, -- они отзываются стихами Батюшкова".

Н. Д. ИВАНЧИН-ПИСАРЕВ, Альбомные памяти. Москвитянин, 1842, № 3,147.

К Пушкину. Бог всем дал орехи, а ему ядра. Слушал его суждения о Батюшкове.

М. П. ПОГОДИН. Дневник, 22 дек. 1828 г. Пушкин и его с-ка, XIX -- XX, 92.

Пушкин поражен был красотою Н. Н. Гончаровой с зимы 1828 -- 1829 года. Он, как сам говорил, начал помышлять о женитьбе, желая покончить жизнь молодого человека и выйти из того положения, при котором какой-нибудь юноша мог трепать его по плечу на бале и звать в неприличное общество... Холостая жизнь и несоответствующее летам положение в свете надоели Пушкину с зимы 1828 -- 1829 г. Устраняя напускной цинизм самого Пушкина и судя по-человечески, следует полагать, что Пушкин влюбился не на шутку около начала 1829 г.

Кн. ПАВ. П. ВЯЗЕМСКИЙ. Собр. соч., 520.

Нат. Ник. Гончаровой только минуло шестнадцать лет, когда они впервые встретились с Пушкиным на балу в Москве. В белом воздушном платье, с золотым обручем на голове, она в этот знаменательный вечер поражала всех своей классической, царственной красотой. Ал. Сер. не мог оторвать от нее глаз. Слава его уж тогда прогремела на всю Россию. Он всюду являлся желанным гостем; толпы ценителей и восторженных поклонниц окружали его, ловя всякое слово, драгоценно сохраняя его в памяти. Наталья Николаевна была скромна до болезненности; при первом знакомстве их его знаменитость, властность, присущие гению, -- не то что сконфузили, а как-то придавили ее. Она стыдливо отвечала на восторженные фразы, но эта врожденная скромность только возвысила ее в глазах поэта.

А. П. АРАПОВА (урожд. Ланская, дочь Нат. Ник-ны от второго брака). Н. Н. Пушкина-Ланская. Новое Время, 1907, №11409, стр. 7.

Пушкин познакомился с семейством Н. Н. Гончаровой в 1828 году, когда будущей супруге его едва наступила шестнадцатая весна. Он был представлен ей на бале и тогда же сказал, что участь его будет навеки связана с молодой особой, обращавшей на себя общее внимание.

П. В. АННЕНКОВ. Материалы, 270.

Когда Пушкин принес стихи (Е. Н. У-вой "Вы избалованы природой") матушке, они были без подписи; на вопрос матушки: зачем он не подписал своего имени, он ответил: "Так вы находите, что под стихами Пушкина нужна подпись? Проститесь с этим листком: он недостоин чести быть в вашем альбоме". И Пушкин уже был готов уничтожить его; тут началась борьба, кончившаяся тем, что драгоценный листок остался в руках матушки, совершенно измятый и с оторванным углом. Пушкин был побежден и должен был подписать свое имя под трофеем, который матушка еще держала обеими руками.

Н. С. КИСЕЛЕВ (сын Ел. Ник. Ушаковой) по записи Л. Н. МАЙКОВА. Л. Майков. 371.

Он что-то во все время был не совсем по себе. Не умею объяснить, ни угадать, что с ним было, mais il n'etait pas en verve (но он не был в ударе). Постояннейшие его посещения были у Корсаковых и у цыганок; и в том и в другом месте видел я его редко, но видал с теми и другими и все не узнавал прежнего Пушкина. Кн. П. А. ВЯЗЕМСКИЙ -- А. И. ТУРГЕНЕВУ, 9 янв. 1829 г.

Собр. соч. кн. П. П. Вяземского, 518.

Мария Ивановна Римская-Корсакова должна иметь почетное место в преданиях хлебосольной и гостеприимной Москвы. Она жила открытым домом, давала часто обеды, вечера, балы, маскарады, разные увеселения, зимою санные катания за городом, импровизированные завтраки. Красавицы-дочери ее, и особенно одна из них, намеками воспетая Пушкиным в Онегине(1), были душою и прелестью этих собраний. Сама Мария Ивановна была тип московской барыни в хорошем и лучшем значении этого слова. Старый век и новый век сливались в ней в разнообразной стройности и придавали личности ее особенное и привлекательное значение.

Кн. П. А. ВЯЗЕМСКИЙ. Заметка из воспоминаний. Полн. собр. соч., VII, 171.

(1)Александра Александровна Корсакова, в седьмой главе "Онегина"; "у ночи много звезд прелестных, красавиц много на Москве"...

Здесь (в Старице, Тверской губ.) я нашел две молодых красавицы: Катиньку Вельяшеву, мою двоюродную сестру, в один год, который я ее не видал, из 14-летнего ребенка расцветшую прекрасною девушкою, лицом, хотя не красавицею, но стройною, увлекательною в каждом движении, прелестною, как непорочность, милую и добродушную, как ее лета(1). Другая, Машенька Борисова, теперь тоже заслуживала мое внимание. Не будучи красавицею, она имела хорошенькие глазки и для меня весьма приятно картавила. Пушкин, бывший здесь осенью, очень ввел ее в славу(2). Первые два дня я провел очень приятно, слегка волочившись за двумя красавицами... В Крещение (6 янв. 1829 г.) приехал к нам в Старицу Пушкин. Он принес в наше общество немного разнообразия. Его светский блестящий ум очень приятен в обществе, особенно женском. С ним я заключил оборонительный и наступательный союз против красавиц, отчего его и прозвали сестры Мефистофелем, а меня Фаустом. Но Гретхен (Катин В. -- Катенька Вельяшева), несмотря ни на советы Мефистофеля, ни на волокитство Фауста, осталась холодною: все старания были напрасны. Мы имели одно только удовольствие бесить Ивана Петровича (Вульфа, двоюродного брата Алексея Вульфа, тридцатилетнего местного помещика, влюбленного в Катеньку Вельяшеву) ; образ мыслей наших оттого он назвал американским. -Мне жаль, что из-за таких пустяков он, вероятно, теперь меня не очень жалует: он очень добрый и благородный малый. Если еще сведет нас бог, то я уже не стану волокитством его бесить.

В Старице Машенька Борисова и Наталья Кознакова прошли у меня между пальцев. Дай бог мне быть впредь умнее, а то "дурно, дурно, брат Александр Андреевич", -- как говорил Пушкин.

После праздников поехали все по деревням; я с Пушкиным, взяв по бутылке шампанского, которое морозили, держа на коленях, поехали к Павлу Ивановичу (Вульфу, одному из дядей Алексея). -- За обедом мы напоили люнелем, привезенным Пушкиным из Москвы, Фрициньку (гамбургскую красавицу, которую дядя привез из похода и после женился на ней), немку из Риги, полугувернантку, полуслужанку, обрученную невесту его управителя, и молодую, довольно смешную девочку, дочь прежнего берновского попа, тоже жившую под покровительством Фридерики. Я упоминаю об ней потому, что имел после довольно смешную с ней историю. Мы танцовали и дурачились с ними много, и молодая селянка вовсе не двухсмысленно показывала свою благосклонность ко мне. Это обратило мое внимание на нее, потому что прежде, в кругу первостатейных красавиц, я ее совсем и не заметил. Я вообразил себе, что очень легко можно будет с ней утешиться за неудачи с другими, почему через несколько дней, приехав опять в Павловское, я сделал посещение ей в роде графа Нулина, с тою только разницею, что не получил пощечины. -- В таких занятиях, в охоте и в поездках то в Берново, то к Петру Ивановичу (другой дядя Алексея Вульфа) или в Павловское, где вечера мы играли в вист, -провел я еще с неделю до отъезда с Пушкиным в Петербург.

АЛ. Н. ВУЛЬФ. Дневник. Пушкин и его совр-ки, XXI -- XXII.

(1)К ней обращено стихотворение Пушкина "Подъезжая под Ижоры".