И на погосте бывают гости - Владимир Тучков

В конце концов Стрелка получила письмо. То самое. Штампомер Делицына установил идентичность авторства. Стрелка озвучила это событие своим коронным «Bay!».

Цирцея, а вы меня не боитесь?

Ведь вы же, несомненно, понимаете, что имеете дело с человеком, для которого жизнь в сопровождении морали невыносима. Что такая жизнь, попавшись мне на глаза в особую, роковую минуту, способна вызвать в моей чувствительной душе аффект. О чем вы тоже прекрасно осведомлены из моего откровения.

Ведь вы же, верно, понимаете, чем это вам грозит, если ваше послание ко мне всего лишь плод нелепых фантазий, раздутого самомнения, обывательской скуки?.. Уверены ли вы, что соответствуете тому идеалу, который дает мне силы жить на этом свете? О, что бы со мной стало, если б мне внезапно открылось, что я один! Совсем один в этом мире.

Готовы ли вы к такому общению, когда любая ваша духовная промашка может обойтись вам слишком дорого? Готова ли ты, Цирцея? Маньяк

P.S. Надеюсь, ты понимаешь, что имена, которые мы себе присваиваем, – это всего лишь пустые оболочки? Пустые оболочки, которые нас даже не окутывают, а находятся где-то рядом с нами, так, чтобы проткнувшая их шпага нашла лишь пустоту.

P.P.S. Да, ты, конечно, уже слышала о тех двух несчастных, части которых обнаружили на Лубянской площади и в очень Нескучном саду?

Нет, Цирцея Маньяка не боялась, о чем ему.тут же и поведала в трехкилобайтовом послании. Была она уверена и в том, что её душу толкает навстречу чему-то огромному и доселе неизведанному отнюдь не раздутое самомнение. Затем Цирцея обрушила на адресата водопад лести по поводу того, как виртуозно он провел IP-атаку на её компьютер. Заканчивалось письмо мольбой смятенной души о том, чтобы единственный живущий на земле Человек не замолкал так надолго. Цирцея жаждет читать его глубочайшие послания каждый день, чтобы день не был прожит напрасно…

– Опять пережала в конце! – откомментировал готовое к отправке письмо Танцор. – Неужто он такой кретин, чтобы не чувствовать фальшь? Это же, блин, прямо какое-то объяснение в любви к мухе, написанное поэтом-обериутом Олейниковым!

– Ну и что? – невозмутимо отреагировала Стрелка. – Лести много не бывает. Ты же это как актер должен прекрасно знать. А тут, во-первых, человек ненормальный. Во-вторых, ему наверняка никто ничего подобного не говорил. И он в таких вещах ничего не понимает. Проглотит, как миленький проглотит.

Несколько ударов по клавишам, и письмо побежало по проводам.

Виртуальный роман Цирцеи и Маньяка, в котором каждый из них считал себя Пауком, а партнера – Мухой, с этого момента развивался стремительно. Вероятно, у Маньяка период депрессии сменился гипертими-ческой фазой, и он пребывал в прекрасном настроении и жаждал деятельности. Вполне возможно, что в таком состоянии он был способен убивать, как бешеный, ежедневно, а то и чаще. Однако переписка с Цирцеей, получаемые при этом доселе неизведанные ощущения отвлекали его от этого занятия.

Письма летали туда-сюда ежедневно, а порой и дважды в день; Маньяк с упоением рисовал себя в них гением, сверхчеловеком с обостренным восприятием бытия, с неограниченным правом вершить судьбы мелких людишек по собственному произволу, упиваясь их бессмысленными мучениями.

Цирцея все больше поддакивала. И сообщала о себе минимальные сведения. Впрочем, Маньяку, которого интересовала лишь его собственная персона, они были не нужны даже и в таком мизерном объеме. С рефлексией у него дела были из рук вон плохо. Что было видно, например, по такой максиме Ницше, незакавыченной и выданной им за плоды своего острого ума: «Лишь теперь я одинок: я жаждал людей, я домогался людей – а находил всегда лишь себя самого – и больше не жажду себя».

Однако вдруг потребовал, чтобы Цирцея прислала ему свою фотографию. Причем срочно, немедленно!

Танцор понял, что дело идет к встрече. И начал с бешеной скоростью гримировать Стрелку таким образом, чтобы её не узнала и мать родная. На темно-каштановые волосы напялил чуть ли не седой парик. Утяжелил подбородок. Наклеил черные ресницы. Закапал глаза атропином, отчего они приобрели дополнительный блеск, а зрачки расползлись почти до границы радужной оболочки. Сделал еле приметные морщинки в углах губ, опустив их книзу, отчего выражение лица приобрело некоторый трагизм. Приляпал пару родинок на шею. И затем, изверг, вставил в рот хитроумное приспособление, отчего щеки у Стрелки заметно пополнели.

Собственно, это уже была не Стрелка, а Цирцея, страшная и ужасная, способная выпустить из Маньяка кишки.

Когда все было готово, подъехал Следопыт с цифровой камерой, купленной по дороге. Цирцею отщелкали с разных ракурсов и выбрали самый удачный снимок.

– Да, блин, – мрачно сказал Танцор, закурив после выполненной в бешеном темпе работы, – похоже, почуял что-то неладное. Видимо, подозревает, что это именно мы к нему клеемся.

– С чего это ты взял? – спросил Следопыт, глядя на монитор и бегая по кейборду пальцами.

– Да с того, что ему фотография срочно понадобилась. Чтобы мы, если это действительно мы, ничего не нахимичили. Нам бы, дуракам, предусмотреть надо было. Приготовить карточку заранее… Да, блин, стой!

– Ты чего это, – недоуменно повернул голову Следопыт.

– Не послал еще?!

– Нет. Да что такое-то?

– Чуть не прокололись как последние кретины! Меняй на хрен дату создания файла. А то глянет в свойствах джейпегового файла и поймет, что мы картинку только что нарисовали. И всё. Тогда уже можно будет не ры-паться.

– Да, Танцор, ты у нас голова, – сказал Следопыт и полез в фар-менеджер менять атрибуты файла tsirtseyajpg. – Ноябрь прошлого года нормально будет?

– Да, давай ноябрь, – отозвался Танцор, продолжая соображать, все ли они учли. – Только бы поверил, упырь, только бы поверил…

– Не гони ггулгу, Танцол, все нолмально, – сказала Стрелка, не выговаривая «эр». – Ты все очень быстло и холошо сделал.

– Чего это она? – удивился Следопыт.

– А я ей в рот специальную хреновину вставил, для изменения овала лица.

– Так тебе тогда, Стрелка, надо тренироваться говорить. Чтобы все нормально было.

– Холошо, – ответила Стрелка, – потленилуюсь Хоть это и плотивно.

– Во-во, давай, голуба, работай над произношением. Будешь по три часа каждый день капу носить.

– Что, и тлахаться с ней, что ли?

– Конечно, дорогая! Тяжело в ученье – легко в бою.

АППЛЕТ 23.

УБИЙЦЫ В ПОГОНАХ

Следователи Жуков и Самарин сидели в кабинете командира N-ской ракетной части и вели с полковником Аккуратовым абсолютно беспредметный разговор. Полковник не понимал, чего же хотят от него эти столичные ищейки, которые якобы расследовали захват силовой подстанции.