Обжигающее солнце (СИ) - "Taeriya"

Мы не так долго знакомы с Намджуном, но иногда я даже представить себе не могу, что происходит в его голове, когда он так смотрит на меня. Его глаза будто наполняет обида, злость, ненависть, а губы в это время фальшиво расползаются в улыбке. Когда же этот парень откроется мне, так, как я ему?

Район Намдэмун, квартира Кимов…

— Нет, ещё рано. Мы должны дать ей больше времени. Дженмин сильнее, чем ты думаешь, она выкарабкается, я уверен. — старший сын не мог принять новость о том, что её младшую сестрёнку собираются отключить от аппарата жизненного обеспечения.

— Думаешь, мне легко принять это? Прошло столько времени, а изменений в её состоянии нет. Как бы больно нам ни было, но она не вернётся, Дженмин ушла в лучшее место. Мы должны научиться жить дальше, без неё. — старшему Киму самому сложно говорить эти слова, пока его жена от боли на сердце роняла слёзы на свои сморщенные руки.

— Я против. Вы дали ей жизнь, но не в праве отнять её. — со злостью фыркнул Намджун, а затем схватил со спинки стула свой пиджак и вышел на улицу.

Жадно вдыхая воздух, в котором уже чувствовались капельки первого осеннего дождя, он пошёл куда глаза глядят, подальше от выбора, что причиняет ему боль. Почему жизнь так коротка? Почему судьба беспощадно отнимает дорогих людей? Почему виновные избегают правосудия? Из-за этих вопросов ярость окутала раненое сердце молодого парня, он вдруг вспыхнул злостью ко всему миру, и даже холодный дождь не смог погасить её.

Джун шёл, не останавливаясь, к той, что поддавала сомнениям неоспоримые факты. Сегодня он должен облегчить свою ношу, услышав правду от этого человека. Но если парень не сможет получить ответы на свои вопросы? Как он поступит с девушкой, в чьих глазах отражаются солнечные лучи? Ведь лгуны не могут быть столь искренни в выражении своих чувств. Или это тоже обман?

Район Каннамгу, художественная студия, поздняя ночь…

Вместо звонка кто-то со всей силы лупил кулаком по входной двери, поэтому мне было страшно открыть её, но затем я увидела на экране видеоглазка знакомый облик промокшего до нитки парня. Это был Намджун. Не подумав, я рванула к двери и открыла её, одетая только в длинную шёлковую ночнушку.

— Что случилось? Почему ты здесь и в таком виде? — он напугал меня неожиданным ночным приходом, а ещё своим диким взглядом.

Но вместо ответов охранник Ким нагло вошёл внутрь первого этажа студии, при этом не отрывал от меня сосредоточенного взгляда. Оценивающе осмотрев мой достаточно скромный на сегодня наряд, он словно сорвался с места, а затем вцепился в меня мертвой хваткой. Пойманная его объятиями столь сильных рук, я растерялась, когда Джун начал жадно целовать меня, но противиться этому не стала.

Спускаясь в темноту

Район Каннамгу, поздняя ночь…

Блуждая по улицам под дождём в одном классическом костюме, Намджуну никак не получалось выбросить из головы слова отца. Парень вначале не мог поверить в то, что его родители потеряли надежду вернуть свою дочь, а затем просто разозлился на них. Он готов жить в аду, если существует хотя бы один шанс, что Дженмин придёт в сознание. Джун будет и дальше продолжать отвлекать себя от реальности планами отмщения семье Гу. Делать всё, что угодно, но он не в силах принять потерю младшей сестры.

Словно в помутнении рассудка молодой парень шагал в сторону художественной студии, когда-то принадлежавшей старшей, а теперь уже младшей дочери Ынсона. В этот раз он не будет играть с ней во влюблённого, сегодняшней ночью Намджун накажет её за всё то, в чём виновна семья девушки и, возможно, она сама. Словно сошёл с ума, он стучался во входную дверь большой студии, а когда та открылась, Ким на мгновение оцепенел.

Большие испуганные глаза уставились на него в недоумении. Хрупкая девушка, одетая в шёлковую ночнушку до пола с разрезом на бедре, стала дрожать от сквозняка, что возник у открытой двери. Она что-то там спросила о причине неожиданного появления Кима, но он, словно глухой, ничего из ею сказанного не услышал. Не отрывая взгляда от Санни, парень сделал несколько шагов внутрь большой студии. И как только дверь захлопнулась, он зверски схватил девушку напротив и стал жадно целовать её.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

У Джуна давно не было отношений. Всё своё свободное время он тратил на обучение, вначале в университете, а затем на курсах самообороны. Парень отказал многим девушкам, всегда оставаясь безразличным к их обаянию, даже настойчивая малышка Гу не смогла покорить его. Хотя в этом Намджун уже сомневался. И всё же, если ему сегодня удастся быть жестоким с ней, это сойдёт за отмщение? Ким с отвращением относится к насильникам. Неужели он может пересечь эту черту, чтобы облегчить свою вину перед младшей сестрой?

Я была в замешательстве, его прикосновения дальше становилось только жёстче. Своими поцелуями охранник Ким не давал мне вдохнуть глоток свежего воздуха. Вначале он был таким неприступным, а сейчас будто взорвался, из-за чего на моём теле почти не осталось места, к которому Намджун не успел прикоснуться. В прямом смысле слов сорванная с меня ночнушка служила этому доказательством.

Он больше не позволял мне смотреть ему в глаза. Развернув меня к холодной стене лицом, Джун до боли сжал левой рукой мои волосы, а правой расставил дрожащие от страха ноги. Затем я услышала звук трущихся бляшек ремня, который парень пытался расстегнуть. Это не ошибка. Сейчас он собирается взять меня силой, причём довольно жестко. Но зачем? Я ведь сама хотела отдаться ему. Тогда почему охранник Ким пытается унизить меня? За что он может так злиться?

— Пожалуйста, прости. Я буду принадлежать тебе так, как захочешь, только не делай мне больно. Умоляю. — я до чёртиков испугалась следующих действий парня, к которому сама хотела быть ближе, поэтому извинилась, не понимая, за что.

Несколько секунд молчания показались мне вечностью, после чего Намджун отпустил мои волосы и убрал руку с талии, где уже оставил следы. Он воспользовался физической силой как своим преимуществом, а затем так быстро сдался после моих бессмысленных извинений. Если рассуждать верно, то этот парень более сумасшедший, чем я, в несколько раз.

Джун отступил на пару шагов назад, а затем устало сел на пол с расстёгнутым ремнём. Мне до сих пор было страшно поворачиваться к нему лицом, ещё и будучи обнаженной, но кое-как я это сделала. Подобрав тряпку, которая ещё несколько минут назад была моей ночнушкой, я прикрыла своё тело и наконец взглянула на охранника Кима, который оказался полностью разбит. Наверное, он уже осознал то, что собирался со мной сделать. Сейчас парень похож на бродячего пса, словно его отовсюду прогнали, и только здесь приняли в дом, а он из благодарности укусил свою хозяйку.

Я должна была в ту же секунду схватить телефон и вызвать полицию, но вместо этого продолжала смотреть на разбитого внутри парня. Возможно, это мои чувства к нему повлияли на дальнейшее решение, раз ненависти к Джуну я не ощущала. Наверное, так же каждый раз чувствует себя моя мама, когда отец возвращается посреди ночи домой от своей очередной шлюхи. Знаю, не одна и та же ситуация, но попытка найти причину простить любимого идентичная.

— За что ты меня ненавидишь? — в этот раз я не оставлю на потом его ответы на мои вопросы.

— Извини, но думаю, мне лучше уйти. — подавленный, он поднимался с пола с намерением снова сбежать от правды, которая словно разъедала Намджуна изнутри.

— Нет, ты не уйдёшь просто так. — и откуда взялась эта смелость? Прижимая рваную ночнушку к своей груди, я преграждала Киму путь к входной двери. — Что случилось? Почему ты взбесился? Как только ответишь, сможешь уйти и больше никогда не возвращаться ни в этом дом, ни в мою жизнь. — как оказалось, я ничего не знаю о человеке, который уже почти месяц каждый день был рядом со мной, стал моим другом, любимым парнем.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Помнишь, я рассказывал тебе о своей младшей сестре и о том, что она болеет? — ну да, как-то раз он обмолвился о своей семье. Но как это относится к тому, что Джун пытался сделать со мной? — Так вот, она не просто больна, Дженмин лежит в коме после серьёзной аварии. И сегодня мой отец сообщил мне, что вскоре её отключат от аппарата жизненного обеспечения. Разве родителям, давшим жизнь, позволено отнять её? — он говорил такое, от чего пробежались мурашки по телу. — Прости за то, что сорвался на тебе. Сам не понимаю, как так получилось. Я шёл сюда, чтобы выговориться, а в итоге… Прости, прости, прости… — снова оправдания, в которых присутствовало раскаяние.