Варианты будущего - Юрий Симоненко

Подходит к завершению время нашего пребывания в лагере в Щелистых Горах. Пора заканчивать и мой рассказ. Или главу… – всё же, мне бы хотелось написать продолжение. Но это потом. Сейчас у меня на это нет времени. Пришло время действовать!

Надеюсь, я ещё вернусь к тебе, мой Читатель.

В качестве первого объекта нашего прямого действия мы выбрали фигуру более чем достойную – генерала Хашина, именитого и почётного имперского пса, причастного к подлому убийству Шекхана Мвеха, лидера народного восстания на материке Южный Фехль. Его казнь станет не просто унизительной пощёчиной, а ударом ноги в мерзкую харю режима.

Молись, ублюдок! Сегодня мы придём за тобой!

Зима

Кто восстанет за меня против злодеев? кто станет за меня против делающих беззаконие?

Псал. 93:16

Готовьте заклание сыновьям его за беззаконие отца их, чтобы не восстали и не завладели землею и не наполнили вселенной неприятелями.

Исаи. 14:21

Человек с обрезанным дробовиком наизготовку обошёл здание бывшей котельной по кругу и остановился, прислушался.

Тишина.

Ледяная лестница, что ведет ко входу в Убежище, в паре метров.

Холодно. Термометр на плече бушлата показывает минус тридцать.

Запаха дыма нет – всё улетает вверх, прямиком в низкое клубящееся грязью небо.

Как же холодно! Человек поежился.

Тридцать градусов в середине июня! Кто бы мог подумать! Нет, были, конечно, такие кто думал. И теорию ядерной зимы придумали, и компьютерные модели всякие, прогнозы разрабатывали задолго до наступления этой самой зимы… и книжки страшные писали про «это»… да только избежать так и не сумели.

За время «зимы» здание обнесло серыми сугробами чуть выше окон, и теперь, чтобы попасть внутрь, нужно сначала спуститься вниз по вырубленной в обледенелом насте лестнице.

Там, внутри, сейчас тепло и уютно, но человек не спешит. Слушает. Несколько долгих минут он вглядывается в темноту, в которой лениво кружатся редкие колючие пылинки.

Когда в августе прошлого года «они» обменялись ядерными ударами, уже через неделю, стемнело. Температура падала стремительно день за днем.

Сейчас «день», если верить часам – дней, в привычном понимании этого слова, с тех пор, как стемнело в конце августа, не было, была только ночь, темная и холодная. Уже в сентябре на юге России стояли пятнадцатиградусные морозы, а зимой – календарной зимой! – температура опустилась до семидесяти. Так что тридцатник в июне – не так страшно, если вспомнить январь…

Убедившись, что поблизости нет никого, человек с обрезом оборачивается и делает знак рукой тому, кто всё это время стоял в стороне.

Другой человек, тоже с обрезом в руках, отделился от черной стены в пятнадцати метрах от бывшей котельной. Это товарищ. Он отстал за полкилометра отсюда и шёл позади, готовый в любую минуту прикрыть первого.

Опустив на землистый наст добычу – окоченевшую, со связанными веревкой лапами, средних размеров собаку, – первый человек шагнул к стене бывшей котельной, вдоль которой вверх из снега торчит вентиляционный короб из нержавейки. Достав из ножен на поясе поверх ватного военного бушлата охотничий клинок, он стучит рукоятью по коробу: раз-два-три, раз-два, раз-два-три, раз-два. Сосчитав про себя до десяти, повторяет условный стук.

Ему отвечают: раз-два, раз-два-три, раз-два, раз-два-три. Это означает: всё в порядке, можно спускаться. (Если бы ответа не последовало, или ответ был бы иным, то двое вошли бы в Убежище через другой, замаскированный сейчас, как снаружи, так и изнутри, проход, что стало бы для находящихся внутри посторонних неприятным «сюрпризом».)

Подобрав добычу, человек дает знак товарищу и спускается вниз по ледяной лестнице.

За железной дверью слышится скрежет, после чего дверь приоткрывается, из появившейся щели на серую ледяную стену падает полоска тусклого жёлтого света.

– Илья, ты? – спрашивает из-за двери ломающийся мальчишеский голос.

– Я, – отвечает человек. – Ты, Ваня, стук не слышал? Открывай давай, не морозь!

Войдя в тамбур, Илья Лисов скинул собаку с плеча и аккуратно снял рюкзак с привязанными к нему по бокам снегоступами. Обрез – бывший в прошлой жизни охотничьей вертикальной двустволкой ИЖ-27 – положил на специально пристроенный в углу столик, снял с груди короткий автомат – ментовскую «Ксюху», положил рядом, – пусть оружие пока здесь полежит. В Убежище сильно теплее, стволы сразу конденсат словят, их придётся тут же чистить, а после вылазки охота отогреться, помыться, поесть, в себя прийти. Почистить оружие можно позже.

Вошедший следом Антон Мельников тоже оставил стволы на столике. Вместо собаки у Антона через плечо была перекинута связка из двух одеревенелых от мороза кошек и одного зайца.

– Папочка! – белобрысая девочка восьми лет выскочила из-за брезентового полога, закрывающего проход между тамбуром и Убежищем и подбежала к Антону.

– Машенька! Ну, иди ко мне, моя маленькая! – Антон расстегнул стылый бушлат и присел, широко расставив руки. Девочка бросилась в объятия к отцу, обхватила его за шею обеими ручками.

– Маша! – послышался из-за полога строгий женский голос. – Ты почему раздетая в тамбур вышла?

– Ну, ма-а-ам!.. – отозвалась девочка, не отлипая от папиной шеи.

Антон чуть отстранил дочку, со строгим видом осмотрев, в чём та одета. Два мальчиковых свитера – один с рукавами, другой, поверх него, без – и мешковатые штаны, тоже не девчачьи, на ногах – дутые нейлоновые сапожки. Осмотр удовлетворил его, и он сменил строгий взгляд на более мягкий. В тамбуре мороза не было; температура держалась около семи градусов Цельсия: не простынет.

– Всё хорошо, Насть! – громко сказал Антон. – Она не замерзнет. – И, чмокнув дочку в курносый веснушчатый носик, добавил, уже обращаясь к ней: – Ну, давай, иди внутрь, чтобы мама не ругалась…

Девочка быстро кивнула и юркнула за полог.

В тамбур вышли трое: Пётр Николаевич, которого все звали просто Николаичем – заросший щетиной тощий немолодой мужик в очках и растянутом свитере с оленями и с обрезом в самодельном чехле на ремне у пояса; Марина – невысокая крепкая женщина на вид лет пятидесяти (возраст свой она скрывала) в мешковатом шерстяном платье; и Степан – короткостриженый парень семнадцати лет с не по возрасту глубоким взглядом и седыми висками – старший брат Ивана.

– Недурно поохотились! – поздоровавшись, заметил Николаич, кивая на сваленную на пол добычу.

– Да, Николаич, в этот раз неплохо, – согласился Илья.

– За косым, небось, побегать пришлось… – поинтересовалась Марина.

– Не, – ответил ей Антон, – больной он какой-то, медленный был…

Седой парень подошёл к зайцу, наклонился и взял тушку, повертел в руках.

– Его раньше уже кто-то прихватил за ногу… Вот, смотрите… – он показал