Женщина в черном 2. Ангел смерти - Мартин Уэйтс

– Что там? – пролепетала она, зажмурившись и не смея даже взглянуть.

Гарри выпрямился, сжимая в руке что-то длинное, серое и скользкое:

– Ничего особенного. Всего-то-навсего угорь, к тому же дохлый. Понять не могу, как он умудрился сюда…

– Выкиньте немедленно! – приказала Ева, судорожно отворачиваясь. – Пожалуйста, я этих тварей не выношу! А еще от него отвратительно пахнет… впрочем, тут все пахнет отвратительно.

Гарри небрежно зашвырнул угря в дальний угол, обтер ладони от слизи о стену. Поддразнил Еву:

– А я-то полагал, вам подобные штуки нравятся, ведь вы – барышня столичная, и все такое. Копченые угорьки в желе, а?

– Умоляю! – Ева брезгливо сморщила нос.

Они принялись методично обыскивать подвал, заглядывая в одну полусгнившую коробку за другой, вынимая бумаги и письма, мокрые, с расплывшимися буквами, истрепанные от времени, полуистлевшие – иные просто в пыль рассыпались, стоило до них дотронуться. Очень скоро обоим стало ясно: эти жалкие обрывки далекого прошлого не в силах помочь им разобраться в нынешних событиях.

Гарри увлеченно исследовал содержимое очередной коробки, извлекал бумаги, просматривал и откладывал, Ева наблюдала за ним.

– Это вы были вчера? – спросила она неожиданно.

Гарри обернулся, недоумевающе вздергивая бровь.

– Над морем. Звено «галифаксов».

– О, – Гарри покачал головой, припоминая, – вот вы о чем. Да, мы. – И добавил, старательно отводя глаза: – Нет. Не я. Должно быть, мое время еще не пришло.

Ева уже собралась забросать его новыми вопросами, однако Гарри с улыбкой указал на фонограф:

– Вот здорово! В последний раз я видел подобную штуку, когда был совсем мальчишкой.

– Не работает, – поумерила его восторги Ева. – Я уже пробовала.

Гарри схватил фонограф и принялся водить по нему пальцами, пытаясь обнаружить поломку.

– Предоставьте это мне.

Заметив, как увлекла его починка, Ева вернулась к изучению содержимого ближайшей из коробок. Ее пальцы наткнулись на что-то твердое, Ева вытащила находку и в неверном полусвете подвала принялась ее разглядывать.

Ключ, на котором кто-то выцарапал инициалы: «ГД».

Ева принялась осматривать подвал в поисках замка, к которому подошел бы ключ, и тут наверху зазвонил колокольчик.

– Перемена закончилась. Боюсь, мне придется…

Гарри кивнул, не отрывая взгляда от фонографа:

– Раз вам пора, – ступайте. Посмотрим, удастся ли мне все же его починить.

– Благодарю, – улыбнулась Ева и побежала вверх по ступенькам.

– Ну, дети, – заявила она в импровизированной классной, – сегодня я попрошу вас написать историю о…

В поисках вдохновения окинула взглядом комнату и закончила:

– Об этом доме. Да, именно – вот об этом самом доме. Любую историю, какая только в голову придет.

Ребятишки окинули ее взорами, исполненными глубокого недоумения. Ева прекрасно понимала: всем интересно, почему у нее ноги мокрые, однако прямо спросить не дерзнул никто, она же, со своей стороны, никакую информацию на сей счет предоставлять не намеревалась.

С трудом заставила себя не смотреть в сторону Эдварда, чтобы проверить его реакцию, – хотя, если честно, всю затею с сочинением задумала лишь ради него, очень уж было любопытно, что он напишет.

Джойс подняла руку.

– Слушаю тебя?

– А у нас сейчас разве не арифметика?

– Ну, обычно по плану – да, но не сегодня. – Ева встала, крепко сжимая в кулаке найденный в подвале ключ. – Арифметикой займемся позже, а сейчас мне необходимо ненадолго отлучиться по делам. Я скоро вернусь.

– Но вы не должны нас оставлять одних, – в голосе Джойс прозвучал праведный гнев.

Ева замерла у двери. На мгновение призадумалась. И торжественно произнесла:

– Джойс, на время моего отсутствия оставляю тебя за старшую. Это – большая ответственность, но я надеюсь – ты справишься. Проследи, чтобы никто не отвлекался.

Как она и рассчитывала, девочка буквально просияла от гордости.

Дети старательно писали, а Ева тем временем бродила с ключом по дому. Она перепробовала все – двери, комоды, бюро, – все, где только имелись замочные скважины, подходившие по размеру или нет, – и, наконец, перепробовав все замки, какие сумела отыскать, пришла к выводу: ключ не подходит ни к одному.

Интересно бы посмотреть, а как там Гарри справляется?

Призраки прошлого

Гарри вынес фонограф из подвала и пристроил на кухонном столе. В кухне работать было гораздо удобнее – и светло, и относительно сухо – к тому же, хоть он и не верил, разумеется, ни в какую сверхъестественную чушь, что-то в этом подвале его… раздражало. Может, стоявшая там вонь, может, еще что-то… Гарри и сам не понимал, и объяснить толком не сумел бы. Словарный запас у него был, как и у любого практичного человека, к тонким материям игр воображения не слишком приспособлен, и тем не менее с подвалом было что-то не так. Там творилось нечто скверное.

Починка продвигалась медленнее, чем он надеялся поначалу, – руки у Гарри росли, безусловно, из нужного места, просто аппарат был слишком старый, изношенный, насквозь проржавевший – вдохнуть в него жизнь представлялось с трудом возможным.

Гарри в последний раз попытался выровнять барабан и крутанул ручку.

– Ну, давай, – рыкнул, вытирая руки от грязи и ржавчины, – давай, работай, ты, маленькое…

Фонограф загудел и ожил.

– Попалась! – заорал Гарри с торжествующим восторгом. Подключил к фонографу наушники, надел и прислушался.

Сквозь шумы и царапанье, потрескиванье и хрипы до него донесся едва различимый женский голос, далекий, неуверенный отзвук былого, призрак прошлого:

– Элис Драблоу… – Следующую фразу разобрать не удалось. – …в Ил-Марш всю мою жизнь…

«Понятно», – подумал Гарри, мысленно заполняя пробелы между словами. Подождал – но нет, больше ничего не услышал. Переставил иголку на другую дорожку. Голос вновь прорвался сквозь треск статических помех:

– Натаниэль утонул, и теперь она во всем винит меня… – Снова помехи. – …хорошей матерью, уж точно лучшей, чем она могла бы…

Тишина. Гарри попробовал ставить иглу на разные участки цилиндра, пытаясь вновь поймать голос Элис, но безуспешно. Он был безнадежно испорчен. Со вздохом усталого изнеможения Гарри обратился к месту, где изношенность была меньше. Поначалу он слышал лишь тягучее молчание, а потом внезапно услышал новый голос, слабый, будто издалека:

– Никогда не прощу. Никогда не забуду.

И – молчание.

Гарри напряженно прислушивался, надеясь, что женщина из прошлого заговорит еще. И голос вернулся – на сей раз он прозвучал четко и ясно, будто говорившая стояла у него за спиной, склонившись прямо к уху. Гарри чуть не дыхание ее у себя на шее ощущал: