Призраки во плоти (СИ) - Самсонова Катерина

Кровь, сочившаяся из недр сердца. Искажённое яростью лицо Германа. Кричащий на него призрак Ирмы. Выстрел в сердце. Пронзённое прутами тело. Холодное лицо Анонима. Испуганная черноволосая девушка… Она бьётся в старое окно, зовя его к себе, словно мотылёк, прилетевший на свет фонаря. От пара её дыхания стекло покрывалось влагой. Девушка пыталась разбить это окно на своём пути к нему. Тщетно. В осознании она прижалась щекой к раме и через стеклянную преграду прижала ладонь к его ладони. Он жалел её, жалел себя, но больше сожалел о другом… Но только о чём?

Выстрел в сердце. Аноним, обнимающий его в полуобмороке, закрывая собой от близящейся тьмы. Та самая черноволосая — но теперь, как и Герман, целящаяся в него пистолетом. Истекающее кровью тело. Тело Ирмы? Кругом холод. Холод… А с неба падали снежинки.

Денис перестал приезжать к супругам после того дня. Он бесследно исчез. Никто не мог до него дозвониться, а у себя дома он бывал не часто. Несмотря на то, что он вечно отшучивался и старался не воспринимать неудачи всерьёз, ни для кого не было тайной, что убийство Тимофея, воскрешение Немо, а затем и гибель Германа подкосили его не на шутку. В полиции меж тем нуждались в нём, требовали действий. А он не мог действовать — из-за Немо. Нет новых воспоминаний, нет зацепок. Немо молчал. Он не умирал, но он и не жил полной жизнью. Телепат впал в для себя редкую, но настоящую депрессию.

Тина же, напротив, преданно навещала Немо, но уже через день. Зато каждый раз с запасом новых увлекательных историй, поддерживающих в нём силу духа и веру в своё спасение. Она умело убеждала, — впрочем, как и Агата или Данила — что дарованную ему вторую жизнь необходимо расценивать как положительный шанс. «В любом плохом событии можно найти что-то хорошее», говорила она. Вместе они говорили о музыке, которую Немо слушал со странички Агаты в ВК, о книгах, которые Немо вынужденно выпрашивал у колдуньи, дабы скоротать время. Говорили о разном.

Отдельно для себя Немо отметил, что ID странички Агаты содержит слова «white phoenix». Значит, в Интернете она и сама так зовёт себя, не только другие её так зовут — Белый Феникс. Стойкая смелая птица, жертвующая душой и даром ради спасения других. Это да, в этом вся Агата.

Её домашняя библиотека в основном состояла из классики литературных жанров, сохранившихся у неё от родителей со времён обучения в школе. Из книг Немо обратил особое внимание на «Голову профессора Доуэля» Беляева. Самый подходящий к его положению роман. Воскрешение помимо воли. Когда Агата застала его за этой книгой, она что-то упомянула про готовящуюся операцию по пересадке головы, о которой трубили все новости. Что же будет с тем беднягой, когда он очнётся? Останется собой, или сознание новой головы возьмёт контроль? А душа, чья она будет, когда придёт в себя организм? Судя по Беляеву, характеры головы и тела должны скреститься. Так же, как скрестились душа Немо и тело Тимофея.

Меж тем не что иное, как музыка оказалась наилучшим бальзамом на душу. Немо был готов её слушать бесконечно. Он нуждался в ней как в сильнодействующем лекарстве, отгоняющем хворь. Когда звучала музыка, будь это песня у него в наушниках, или виртуозная игра Агаты на пианино, ему лучше думалось, и он лучше видел прошлое. Приятные мурашки внутри вызывали в нём особое воодушевление. Но помимо них приходило и иное ощущение, особенно когда он с наушниками растягивался на диване — его как будто приковывало ко дну, душа как будто тяжелела, отзываясь в теле щемящей безнадежностью.

Почему музыка?

Как-то раз Немо сам решил попробовать сыграть на любимом инструменте Агаты. По-детски жаркое любопытство потянуло его пальцы к клавишам, мягко проведя их по поверхности. Они будто гладили домашнего питомца, отзывчивого на любую ласку хозяина. Немо заиграл первое, что приходило ему в голову. К его удивлению, он не просто подбирал ноты как ученик. Он по-настоящему умел играть. И играл он как человек, хорошо владеющий своим искусством.

Агата прибежала в комнату на неожиданно заигравшую музыку.

— Ого! Откуда играть научился?

Обернувшись, Немо засмеялся и пожал плечами:

— Я не помню! Само собой заигралось. Мне стоило лишь попробовать.

Агата не отводила удивлённого взгляда от Немо. Алая роза возвышалась над ним, стоя на пианино застывшим вдохновением. Отчего она цветёт так долго, не увядая? Должно быть, снова магия.

И тут Немо вспомнил про фотографию, которая была рядом с розой в первый день его жизни. Агата куда-то спрятала её, чтобы погасить его интерес к ней. Едва он вспомнил про неё сейчас, интерес вернулся.

— У тебя раньше здесь стояла фоторамка с каким-то парнем. Он кто-то важный для тебя, отчего его фото было на таком заметном месте? Прости, если я грубо спрашиваю, но…

Немо осёкся. Агата резко помрачнела, охваченная собственными воспоминаниями. Немо перепугался её перемены.

— Сейчас ты мне напомнил его, — призналась она, честно, но с горечью. — Тогда он точно так же начал играть на пианино, когда я была на кухне. И я даже не предполагала, что он здесь.

Она опустилась на диван и подпёрла кулачками подбородок.

— Его когда-то звали Сирилом. Он же мой… «первый клиент». И он наша маленькая тайна. Моя и Данилы. Мы были всего-навсего друзьями и не помышляли ни о чём большем. Сирил же показал нам, что дальнейшую дорогу в жизнь мы должны преодолеть вдвоём, а не поодиночке.

— Этот Сирил, он не русский, да?

— Англичанин.

— Он жив?

Агата грустно усмехнулась.

— Конечно, нет. Он не может быть живым.

Немо смутился. Ему не хотелось задевать её больную струну, и между тем он задел самое сокровенное, что она прятала от чужих взоров и разговоров. Пройдя через всю комнату, Агата открыла верхнюю дверцу одного из шкафов и вынула заветную фоторамку. Улыбка не сходила с лица юноши на фото. Улыбка, запечатанная в вечности.

— Мне очень жаль… — извинился Немо.

Ему было жаль. А любопытство не умирало. История, объединившая Агату и Даниила, тогдашних студентов, и неизвестного англичанина, явно таила в себе куда большую загадку, чем он мог предположить. Что же объединило этих троих?

— А как же вы познакомились?

— Об этом я умолчу, — к его сожалению, Агата вновь закрылась. — Это длинная история, и она не всем понятная. Время — это очень странная штука.

Он догадывался, что она не скажет.

— Я только вот что скажу. Раньше я была своего рода пацифисткой. Я всегда хотела приносить добро этому миру, и я была против любого насилия, кровопролития и тому подобных вещей… Он же показал мне иную сторону реальности. Чтобы искоренить зло, нужно порой самим прибегать ко злу. С тех пор я поняла, что была настоящей слабачкой. Теперь я другая. Я сильнее. Моя магия начала убивать именно с тех пор, как я сошлась с ним. Раньше этого не было.

— Ты… убивала?

Агата опустила глаза.

— Только в защиту себя и близких. Вокруг идёт война, ты не видишь? Одни люди сходят с ума, убивая и насилуя, другие жертвуют телом и душой ради общего спасения. Мир в огне. А что самое страшное, основные битвы происходят незримо для людей, не верующих и не верящих в магию. Главные битвы происходят в душах людей. Когда одни, ослабевая, встают на тропу Тьмы, другие держатся за луч Света в надежде на чистое счастье. И тогда они идут исцелять тех, кто увяз в тёмном болоте.

Что-то неуловимо знакомое он услышал в пылкой речи Агаты. Внезапно он всё понял.

— Ты спасла Сирила от этой тьмы. Я прав?

Агата кивнула.

— Как это ни странно, ему на помощь явилась амнезия. Да-да, он, как и ты, мало что помнил некоторое время после катастрофы, которую пережил он. Он был далеко не самым хорошим человеком до той поры. Я исцелила его боль и память. Он же отплатил мне иной монетой. На мой взгляд, более дорогой, чем всё то, что, я для него сделала.

Она прикрыла глаза рукой, скрыв под ней заструившиеся слезинки.

— Я спасла душу Сирила, он же спас наши две. И он искренне любил нас обоих. И умер он за нас.