Фишки нА стол ! - И Собецкий

- Есть такая возможность. Надо эту заразу не пустить в корпус.

В отличие от опера, Крот с ребятами взялись за дело энергично и с энтузиазмом. Подойдя к факультету, они обнаружили в дверях заслон из троих окодовцев во главе с Мишей Галкиным. Они получили еще более сложное задание от комсомольского начальства. Командир ОКО Костя Побелкин строго-настрого приказал не пускать в корпус не только Стародомскую (что являлось еще принципиально возможным, поскольку можно было придраться к отсутствию пропуска), но и Крота (что было куда труднее, так как у Крота имелись пропуска на все случаи жизни). После короткого совещания Галкин отвел своих людей, сдав вахту Кроту. Довольный тем, что его дело в надежных руках, Кулинич отошел чуть подальше и присел на подоконник.

Впрочем, долго отдыхать не пришлось. В окно опер заметил, что со стороны троллейбусной остановки показалась явно организованная группа. К корпусу валила компания молодежи, а во главе процессии вышагивала грузная баба, в которой при приближении он узнал Стародомскую.

Демократы поднялись на ступени парадного входа. Повернувшись от окна, опер к своему удивлению обнаружил, что на дверях никого нет. Стародомская со свитой беспрепятственно прошла внутрь. Обидевшись на исчезнувшего Крота, Кулинич пошел вслед, раздумывая, что теперь можно предпринять. Часть демократов направилась вверх по лестнице, а Стародомская подошла к лифту. Опер ускорил шаг. Ему удалось бы вскочить в лифт вместе с ней, но кто-то крепко схватил за руку. Это оказался вынырнувший из-за угла парень из команды Крота. Стародомская уехала наверх в компании двух молодых демократов - больше в шестиместный лифт не поместилось.

Кулинич вопросительно посмотрел на окодовца.

- Монетка на счастье, - хитро прищерившись, заметил тот и высыпал в пролет лестницы пригоршню мелких монет.

Из подвала послышался звон, и в тот же момент что-то ухнуло, и раздались приглушенные стенами ругательства из шахты лифта. Лампочки указателя этажей погасли. Стародомская попалась.

Из подвала уже поднимался радостно осклабившийся Крот.

- Я вырубил лифт, - заявил он. - Пульт управления заперт. Зная нашу вертикалку5, можно быть уверенным за ближайшие два часа. А теперь лучше слинять. Сейчас эти демократы устроят митинг прямо здесь.

Кроме митинга возле отключенного лифта было еще две радиопередачи и депутатский запрос министру внутренних дел СССР, посвященные "покушению на жизнь ведущего деятеля демократического движения России Калерии Стародомской". Во всем обвинялись секретные службы режима. По верхушкам снова пронесся шквал, и вниз полетели шишки. Алексей Петрович примчался к Валентинову с наскипидаренной задницей.

- Не знаю, не знаю, - отпирался начальник отделения. - Это ваши дела. Мы тут ни при чем. Мы политикой не занимаемся и такие методы не используем. Это, скорее, кто-то из ваших...

Он догадывался, кто все это устроил, и про себя решил, что Кроту не поздоровится.

На другой день Муравьев явился в отделение значительно позже положенного, но с торжеством на лице.

В коридоре отделения, как всегда, было не повернуться. Вечно здесь валялись какие-то изъятые вещи, не поместившиеся в комнатах. Вчера, например, проход загромождали два крутейших мотоцикла, отобранные у случайно попавшихся рокеров. Сегодня мотоциклы исчезли, зато коридор заняло иное транспортное средство. Муравьев задержал шаг и удивленно присвистнул: такого он еще не видал. На полу стояла корзина воздушного шара! Рядом лежали свернутая оболочка, горелка и прочая оснастка.

Пощупав диковинку, опер вспомнил о своем деле и кинулся к Хусаинову. Нашел он его у начальника в кабинете за обсуждением хода операции "Ртуть".

- Я как раз по этому делу, - радостно начал Муравьев. - Нашел! Есть два азербайджанца, предлагающие двести грамм КРАСНОЙ ртути! Представляете! Хотят по сто баксов за грамм. Если их возьмем...

- Над нами будет смеяться вся Москва, - закончил Валентинов.

Что такое красная ртуть, никто толком не знал, но в газетах о ней писали нечто ужасное. Якобы, это сырье для производства ядерной взрывчатки, и каждый грамм стоит сто тыщ долларов. Начальник отделения был убежден, что это сказки. Зам по розыску, напротив, считал, что красная ртуть существует.

Консультации на химфаке ничего не дали: профессора и доценты не знали такого вещества, предполагая лишь, что под именем красной ртути может скрываться одно из ее соединений, а то и вовсе что-нибудь из трансурановых элементов.

После некоторых колебаний начальник решил азербайджанцев брать, но прежде чем докладывать наверх, посмотреть, что за красную дрянь они притащат. На всякий случай одного сержанта послали в штаб ГО за прибором, который меряет радиацию. Черт его знает, что за гадость там может быть.

Сержант приволок не только прибор ДП-5А, но и ВПХР и еще несколько противогазов. В ГО весьма обеспокоились, зачем милиции понадобился радиометр, очень хотели знать, что случилось, но сержант, следуя указаниям начальства, ответил уклончиво. На всякий случай его снабдили еще счетчиком и специальными таблетками против радиации, хотели дать антирадиационный костюм, но тот отказался: и так еле дотащил.

Азербайджанцы дались легко, но, в отличие от студентов-алхимиков, оказались ребятами крепкими и, по-видимому, бывалыми, наотрез отказываясь говорить, где товар. Документы были в порядке, так что через три часа их следовало отпускать.

Хусаинов зашел в дежурную часть, где Петрович проводил личный досмотр "гостей с юга". Ничего предосудительного при них не нашлось. Зам по розыску повертел в руках выложенные на столе предметы: сигареты, записная книжка, ключи, бумажник с несколькими червонцами, зажигалка, четки... Стоп, ключи! Это ж ключи от автомобиля! "Гости" прибыли к нам на машине.

Подождав, когда задержанные отвлекутся на протокол, Хусаинов небрежным движением опустил ключи в свой карман и вышел из дежурки. Сначала он осмотрел стоянку у центрального входа, потом у зоны "Б". Искал автомобиль ВАЗ (судя по ключу) с теплым двигателем. К седьмой по счету машине ключ подошел. В бардачке отыскался пружинный нож, а в багажнике - две тщательно завернутые бутылки огромного веса.

Ртуть (судя по виду, не красная, а самая обычная, и без намека на радиоактивность) оформили как изъятую непосредственно у задержанных. Все их протесты пошли в пользу бедных, ибо понятыми были свои ребята-дружинники. Ножик Хусаинов оставил у себя, решив пожалеть азербайджанцев, не вешать на них еще и ношение холодного оружия.

Кулинич еще дважды ездил в 300-е отделение, и дважды возвращался ни с чем. Требуемая помощь в поисках рыночного торговца Рашида не оказывалась под явно надуманными предлогами, а самостоятельная работа на рынке встречала столь дружный саботаж всех его обитателей, что у опера опускались руки.

Все рыночные торговцы с видимым рвением стремились помочь сыщикам и охотно отвечали на вопросы. Но почему-то все как один дружно забывали русский язык и общались исключительно на родном, которого Кулинич не понимал.

Сергей наконец дошел до крайнего средства - обратился за помощью к начальнику отделения. Валентинов и без того был уже в курсе неудачи. Ему позвонил начальник 300-го отделения и попросил оставить территорию рынка в покое:

- Если вашим операм, - сказал он, - не хватает своей "земли", почему они должны кормиться на моей? У меня, кстати, лежит четыре заявления от торговцев о том, что ваши сотрудники Кулинич и Муравьев вымогали у них деньги и продукты. Хорошо, что эти торговцы пошли все-таки ко мне... У меня налажены оперативные позиции. А если в следующий раз они сунутся в прокуратуру или, не дай бог, к "соседям"? Кто знает, что этим черножопым в голову взбредет? Вы уж там у себя разберитесь. Жалобы эти я, конечно, похерю, но вы уж примите меры...

Валентинову дважды намекать не пришлось. Он задумчиво выслушивал пространный доклад Кулинича, пытавшегося оправдаться за неудачу:

- Трехсотка вся проросла, прямо как огород. По-хорошему с ними не сладить - с барыгами одна шайка-лейка.

- Ясное дело, - понимающе кивнул начальник, - Что охраняешь, с тех и имеешь.

- Но нам-то это никак не в кассу. С этими бойцами надо что-то делать. Может на них Главк наслать?

- Нет, работа работой, а западло людям делать незачем. Надо все же с ними по-человечески, - и Валентинов не глядя ткнул пальцем в одну из кнопок модернового телефона.

- А чем же их взять? Не будут они ничего делать за красивые глаза, хоть тресни!

Телефон на столе у Валентинова наконец набрал номер и прохрипел что-то неразборчивое. Не глядя на аппарат, начальник рявкнул:

- Зайди сейчас ко мне!

- Совсем обнаглел, Валентинов! - разразился телефон голосом начальника РУВД, - Ты что теперь, министром заделался? Вот сам заходи по форме одежды и объясни, чего стал хамить!

То, что по отношению к подчиненным считалось добродушным тоном, начальством однозначно расценивалось как хамство. Извинившись перед полковником, Валентинов вновь нажал кнопку. На этот раз он уже смотрел, куда тыкает и соединился правильно. Зампорозыску, слегка пошатываясь и благоухая одеколоном, явился через минуту.