Заклятые любовники - Марина Эльденберт

Винсент так внезапно перевернулся на спину, что я отпрянула и чуть не свалилась с кровати. Сна ни в одном глазу, хмурый, как будто не занимался со мной любовью, а тяжелую повинность нес.

– Чего вы добивались?

Страстный и нежный мужчина остался в прошлом, вместо него снова явился несносный де Мортен. Даже спросонья он умудрялся выглядеть важным и смотреть, как на кучку того, о чем не принято говорить вслух.

– Не хотела беспокоить вас по пустякам. – Я передернула плечами и подтянула одеяло повыше, потому что чувствовала себя обнаженной во всех смыслах. – В прошлый раз вы ясно дали понять, что не желаете меня видеть.

Винсент обжег яростным взглядом.

– Хотите, чтобы меня обвинили в вашей смерти?

– Это все, что вас волнует? – Я резко вскочила, по-прежнему кутаясь в одеяло. – То-то вы так старались, чтобы не запачкать свой безупречный герцогский… образ!

– Если бы не старался, – он выделил последнее слово, – вы бы сегодня не проснулись.

Винсент говорил спокойно, но судя по виду, был готов снова вышвырнуть меня из спальни.

– Арджи, Вудворд – вы совершенно неразборчивы в связях.

Кровь прилила к щекам вопреки моей уверенности в том, что заставить меня краснеть невозможно. Я хотела сказать, что с Рином у меня ничего не было, а Вудворд был единственным моим любовником на протяжении нескольких лет, но наткнулась на холодный пренебрежительный взгляд, и слова застряли в горле. Вцепиться бы в его самоуверенную физиономию, как следует ее расцарапать! Ну а что? Шрамы мужчин украшают!

Мысленно я уже разбила о голову де Мортена пепельницу, горшок с цветами, а заодно щедро полила его ледяной водой из умывальника. С какой радости я вообще решила, что ему на меня не наплевать? Должно быть, от пощечины графа слишком сильно ударилась головой.

– Вы правы, у меня дурной вкус, – я обошла кровать, наклонилась к нему – отчего одеяло поползло вниз, сняла серьги и браслет, положила на тумбочку, – но в моем возрасте уже поздно что-то менять. Приятного дня, ваша светлость.

Подтянув свою временную одежку повыше, направилась к двери. Ничего мне от него не надо – ни платья, ни украшений, пусть подавится! Несмотря на то что внутри все сжималось от обиды, держалась я прямо.

Вскрик горничной, которая шла по коридору, полоснул по ушам. Девушка вжалась в стену, залилась краской и прижимала к себе выстиранные простыни так, словно надеялась за ними спрятаться. Как будто никогда не видела женщину, завернутую в одеяло, честное слово!

– Лидия, что вы себе позволяете! Его светлость еще спит… – голос Гилла, поднимавшегося по лестнице, оборвался. Он пробежался цветом лица от аристократичной бледности до красноты сожженной южным солнцем кожи. – Всевидящий!

Я прошла мимо, словно по сцене – медленно, чувственно, гордо расправив плечи. Только оказавшись за дверью собственной спальни, сползла на пол и закрыла лицо руками.

15

Мои окна выходили на тихую улочку, зато с первого этажа доносился шум. То и дело в дверь колотили, слышались чьи-то восклицания – мужские и женские, возбужденные, требовательные, над ними возвышался громогласный, неестественно спокойный голос Гилла, обычно обрывающийся резким стуком захлопнутой двери. Похоже, сегодня у герцога наплыв посетителей из-за вчерашнего скандального похода в театр, а у дворецкого горячий денек. От этого становилось чуточку легче, равно как и от мысли, что затмить «мою» Сильви у Люсьены не получилось.

Спускаться не было ни малейшего желания, да и вообще куда-либо выходить, поэтому я весь день просидела в комнате, сочиняя гадкие стишки про де Мортена, разрывая их на мелкие клочки и запивая утреннюю обиду водой. Мне казалось, что так будет легче – и действительно стало, пусть и ненамного. По крайней мере, к вечеру я была злая уже исключительно от того, что отчаянно хотела есть. Когда внизу стало потише, я привела себя в порядок – приняла ванну, наконец-то разобрала прическу, распустила волосы и пригласила Лидию, чтобы помогла одеться.

Камеристка так упорно отводила глаза, что я нарочно выбрала одно из самых вызывающих платьев – сиреневое, с черным кружевом, обтягивающее грудь дальше некуда и подчеркивающее откровенное до безобразия декольте. Если меня считают развратной особой, не вижу смысла всех разочаровывать.

Стоило ступить на лестницу, как я услышала негромкие голоса.

– Понимаю, что его светлость занят, но я подожду, – у незнакомки был высокий голос, больше подходящий юной девушке.

– Позвольте проводить вас в гостиную, леди Уитмор. Поближе к камину.

Памятуя о негостеприимности седовласого ханжи и о нашем самом первом разговоре, я только хмыкнула. То ли гостье удалось прорваться благодаря титулу, то ли у нее была «предварительная договоренность». Кажется, с этой дамой Гилл в ладу, если не сказать больше. Вон как заискивает и лебезит, а она воркует, словно голубка!

– Ему понравился мой подарок? Слышала, вы повесили его в гостиной?

– Гм… Полагаю, что да.

Я невольно приподняла брови. Теперь понятно, откуда взялась картина с полуобнаженной девицей. Которая, кстати, куда-то делась – на ее месте сейчас висел устрашающего вида пейзаж надвигающейся бури.

– Ох, Гилл, вы так трогательно смущаетесь! Простите мою маленькую шалость, я просто надеялась немного развеселить его светлость. Вы же знаете, он всегда такой мрачный… Сердце сжимается, когда вижу его таким!

– Право же, леди Уитмор, вы не сделали ничего дурного.

Любопытство пересилило голод, и я ускорила шаг. Дворецкий как раз помогал снять накидку светловолосой особе, наряженной в темно-красное платье с коротким рукавом и черными узорами. Заметив меня, она тут же шагнула вперед, позабыв про Гилла.

Несоответствие звонкого голоса и возраста было очевидным. Натянутая улыбка отметилась морщинками в уголках глаз и под ними, прочертила глубокие дорожки ближе к щекам. Ухоженная, но уже немолодая: судя по всему, ровесница де Мортена, если не старше. Светлые локоны, тонкий нос с горбинкой и капризно, по-девичьи надутые губы. Леди Уитмор все сильнее хмурила лоб, и я подавила желание посоветовать ей перестать – не то обзаведется глубокими поперечными морщинами: в юности я всерьез думала о том, чтобы заняться магией красоты, поэтому теорию помнила неплохо.

На лице дворецкого застыла гримаса скорби и сожаления, хотя с утра никто не умер. Разве что моя чувствительность, вылезшая непонятно откуда и рванувшая навстречу де Мортену, как мотылек к огню, но вряд ли Гилла печалило именно это. Он держал в руках накидку леди Уитмор с каким-то благоговейным почтением, глядя на гостью так, словно она была феей возмездия, явившейся, чтобы изгнать злого духа. То есть меня.