Неистребимый. Трилогия - Сергей Зайцев

— Народ платит мне за то, чтобы во вверенном ему макоре было спокойно, чтобы добросовестно заниматься своими делами, а не страдать от бесчинств разных… э-э… недоумков. И я об этом неустанно забочусь… Но каждый раз какие-нибудь приблудные хальды пыжатся рядиться в одежды Светоча, не давая покоя моей многострадальной земле, моему трудолюбивому народу. Каждый раз находится ублюдок, который зря будоражит неискушенные умы и сердца законопослушных олухов, пробуждает несбыточные надежды, подвигающие на необдуманные поступки… Что плохо отражается на сборе налогов…

Гронт подпер левую скулу кулаком и, напустив на себя скучающий вид, уставился на полированную поверхность стола. Отражение его грубой физиономии, казалось, в свою очередь оценивающе присматривается к хозяину. Что-то он не понял, зачем дядюшка его пригласил… чтоб его любимые трескуны сожрали. Продержать его весь день в отвратительно тесной, скудно обставленной комнатушке, охраняемой вот этими мордоворотами, отрезав от любых новостей… А затем заставить выслушивать вот этот бред, от которого у любого нормального человека, хоть сколько-нибудь осведомленного в делах Кордоса, завяли бы уши… Зачем? Причем создавалось впечатление, что Альтарес вообще не собирается переходить к сути, увлеченный собственной болтовней. А мастера мечей интересовало лишь одно, поймал маг хальда или нет. Времени прошло уже вполне достаточно, чтобы схватить этого выродка и доставить в замок… и, как ни странно бы это звучало, сейчас Гронт предпочитал, чтобы чужак достался Альтаресу как можно позже. И нанятому им охтану тоже. Какой лысун его за пятку укусил, когда ему взбрело в голову податься в этот поганый Кордос и одну головную боль сменить на другую, ничем не лучшую? Почему он сразу не заставил себя забыть об этом чужаке? Теперь ему усиленно приходилось думать о том, как отсюда смыться без вреда для собственного здоровья. Пока настроение дядюшки не изменилось и тот не предоставил ему иное место для проживания — сырое и мрачное, под замком, где на стенах в ржавых цепях гроздьями висят скелеты бывших узников… Лучше бы уж охтан и вправду не успел, иначе дядюшка немедленно займется им самим.

Гронт краем глаза покосился на Верховного мага, продолжавшего бубнить:

— М-да-а… Люди всегда делают глупости. По скудоумию, с испугу или по незнанию, заблуждению. Частенько полагая при этом, что для кого-то эта глупость обернется благом… В том числе и это исчадие Мрака, которое Наместник желает видеть в Кругу Причастия. Безумец. Он не видит дальше собственного носа, а мне как будто больше нечего делать, как исправлять чужие ошибки…

Гронт скривился, словно ему в рот попала невыносимая кислятина. Умеет все-таки Альтарес испытывать нервы, словоблудие — его любимое занятие.

Та ярость, что сжигала его при найме Убийцы, что требовала немедленного, кровавого и неумолимого мщения, уже покинула душу, оставив в ней черную накипь тягостных сомнений. У него был длинный день, чтобы хорошенько обо всем подумать. И он уже жалел не только о том, что все-таки решился для подстраховки прибегнуть к услугам дядюшки, которого прикончил бы с не меньшим удовольствием, чем того хальда, но и о своем опрометчивом найме Убийцы. Которому отвалил немалые деньги и, похоже, каким бы невероятным это ни казалось, выбросил их на ветер. Нужно было сразу признать, что эта месть ему не по зубам, и оставаться в Нубесаре, в безопасности. К месту вспомнилась популярная среди простонародья поговорка: настроение приходит и уходит, а поступок остается. Точно сказано. Но можно сказать иначе: чужаки приходят и уходят, и кто о них помнит? Тем более что и свидетелей-то его позора не было, так, какой-то пацан, которому вряд ли кто поверит… да и был ли позор? Тут не мешало бы разобраться. Даже охтан признался, что с такой силой ему еще не приходилось иметь дела, а потому столько и запросил за обычную в общем-то услугу.

Гронт невольно провел пальцами по запекшейся ране на шее и снова ощутил болезненный холодок пережитого страха. А ведь вполне мог бы расстаться с головой, если бы дернулся тогда, между мечами, в порыве ярости…

А может быть, охтан все-таки успел выполнить свою работу и дядюшке уже ничего не досталось? Потому тот и не в духе? Гронт придал лицу зверское выражение, которым так любил пугать сопливую малышню Жарла, и полюбовался на вполне согласное с ним отражение. Да нет, вряд ли, он бы уже знал… Для охтанов не существует ни границ, ни преград. Когда Убийце потребуется сообщить о выполнении заказа, он сделает это в любое удобное для себя время, в любом месте.

А вырвавшись отсюда, Гронт найдет, на ком отвести душу. Вызовет кого-нибудь на Спорный Щит, например, и умоет кровью. Или… Гронт недоуменно нахмурился. Странно. Целый день маялся, не знал, чем заняться, а такой простой вещи не сообразил. Альтарес еще утром вкратце соизволил поделиться с ним докладом своих энвентов-лизоблюдов, и Гронт знал, как было дело там, на плоскодоне… В большинстве своем маги смертны и уязвимы, как и обычные люди, и вряд ли тот, кто его усыпил, составлял исключение… Эта мысль заинтересовала его всерьез, и воображение разыгралось, когда он начал представлять, какую бы смерть устроил тому наглецу, а заодно и его эрсеркерам. Он прищурил глаза и растянул губы в неприятной усмешке. Эту бабу, Онни Бельт, определенно следовало поиметь, здесь особенных фантазий не возникало, а вот тому рослому хаску, имени которого он не знал, пожалуй, для начала отсек бы руку, посмевшую его коснуться настолько подло и коварно, нарезал бы ее на куски и заставил бы сожрать… Сладкой, сладкой была бы месть…

Но сначала нужно было смыться от дядюшки и его опасного переменчивого покровительства.

— …Всегда мечтал, чтобы След Зверя оказался в моем макоре, — продолжал разглагольствовать Альтарес, упорно не глядя на своего злополучного родственника. — Тогда бы эти инородные ублюдки, попав в мои руки, сразу проходили бы самую тщательную проверку. Я бы не нянчился с ними, как Гилсвери. Не распускал бы сопли…

Оба течения Веры, насколько Гронту было известно. Альтареса не интересовали — ни Активное, ни Пассивное, хотя для прикрытия своих деяний тот корчил из себя ярого приверженца последнего. Альтарес имел собственный взгляд на Пророчество. Можно было даже сказать, что в его лице проявлялось третье течение, не известное никому. Верховный маг полагал, что любого кандидата следует травить, как зверя на охоте. Не игнорировать, как наблюдатели, не помогать, как сподвижники, а именно травить. И если тот после этого выживет, доскачет, дошагает, доковыляет или доползет до Круга Причастия, то у него есть реальный шанс стать Светочем. В Кругу Причастия не нужны слабаки, способные в самый неподходящий момент, не осилив испытания, стать на сторону Зла и превратиться в Губителя. Самому же мастеру мечей было наплевать на все три точки зрения. Он в Пророчество не верил. Сказки для норогрызок. Поэтому болтовня Альтареса пролетала мимо его скучающих ушей… до того момента, пока маг не заговорил о каком-то сожженном селе и безвинно убиенных жителях. Тут Гронт насторожился и распахнул уши пошире, но подробностей узнать не успел — речь мага прервало появление одного из его энвентов, того, костлявого. Вид у него был озабоченный, он запыхался, словно ему пришлось бежать с каким-то срочным известием.