"Фантастика 2023-127" Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Острогин Макс

Я выбрал яблочко покраснее, сорвал, протер о рукав — я в книжках читал, что яблоки принято обтирать о рукав для того, чтобы уничтожить вредных микробов, и с тех пор всегда так делал, откусил. Яблоко оказалось, в общем-то, сладким, но при этом еще каким-то горьким и твердым, как раз на слоновий вкус. Я доедать не стал, протянул слоненку. Он мягко взял его хоботом, сунул в пасть.

После яблока у него, видимо, аппетит разыгрался, слоненок принялся обрывать другие яблоки и ловко метать их на зубы. Он ел, а я стоял, смотрел. Много в слона влезло, ванна почти. Зимой его трудно содержать, наверное. Сено надо запасать, раньше для коров сено запасали, я читал…

И вдруг я увидел странное кое-что. В правом ухе у слоненка торчал сучок. Острый и вилочкообразный, он прокалывал ухо в двух местах, как старинная булавка. Эко…

Первая идея, которая у меня возникла, — другие.

Другие.

Другие — это одна из самых наших излюбленных легенд. Даже не легенда, а тема для беседы или, что еще лучше, для спора. Бывало, зимой возьмем сушеных снетков или вишен, устроимся возле печки поудобнее и рассуждаем: а может ли быть так, что после пандемии остались другие разумные люди? Ну, где-нибудь. Я обычно утверждал, что никаких разумных людей нигде нет, и быть не может. Если бы они были, то за все прошедшее с прибытия Алекса У время обязательно проявились бы. Хромой мне возражал и приводил доказательства, накопленные, опять же, со времен Алекса У. Доказательств было несколько.

Однажды, лет, наверное, семьдесят назад, кто-то из предшественников, то ли Козявка, то ли Лось, то ли еще даже Красный, первый после Алекса У, встретил кого-то. Вроде как человека. И этот человек даже что-то ему рассказывал, какие-то секреты, что именно, неизвестно, поскольку это было очень уж давно. Я говорил, что встретил он совсем не человека, а лешего, тогда еще водились в лесах настоящие лешие, которые бывают в сказках. Потом расплодилось диких, и они всех леших истребили, конечно. Хромой отвечал, что Красный был человек умный — и лешего от просто человека отличить мог. Так что какие-то другие, возможно, были. Но сейчас уже однозначно умерли.

Так что вот.

Машина еще. Однажды тот же Козявка, который очень любил походы в разные стороны и был вообще любознательным, так вот, однажды Козявка видел машину. Машин вокруг много, особенно в городах, но все эти машины были ржавыми и нехорошими, на машинах селился какой-то особый густо-зеленый едкий бурьян. Даже те машины, что стояли под крышей, даже эти и то умудрились как-то испортиться и обурьяниться. Но вот Козявка однажды шагал по лесу, путешествовал куда-то к морю и в своем этом путешествии наткнулся на дорогу. Не на дорогу даже, а на поваленные деревья. Но повалены они были не в беспорядочности, как от плавуна, и не в круг, как от смерча, а в одну сторону. Козявка взлюбопытствовал и решил выяснить, чем все это заканчивается. И пошел вдоль деревьев. И в конце обнаружил машину.

Совсем новая машина, и стояла она не дольше года — под ней не успела даже вырасти как следует трава. На машине не было совсем ржавчины, но тем не менее она была испорчена — вся ее корма была разворочена и наружу торчали какие-то провода и медные трубы. Козявка изучал машину почти два дня, однако ничего толком понять не мог и отправился дальше в свой поход, поскольку наступал сезон и где-то вдалеке уже поспевали длинные и очень вкусные дыни. Урожай.

Это была единственная рабочая машина, которую видели мы, люди. Якобы видели.

Следы. Наиболее загадочное явление. Следы встречались, и рассказов о них я слышал достаточно, так же как и о загадочных тенях, мелькавших вдалеке в предзакатные часы. Каждый из тех, кто жил после Алекса У, рассказывал о следах. Об отпечатках ног и отпечатках рук, Хромой любил меня попугать перед сном хорошей историей про следы. В других и в машину я не очень верил, подобной дряни придумать можно сколько угодно, компот, доказательств этому никаких. А вот следы…

Я сам однажды видел что-то похожее на след. Прямо в лесу. След ребристого тяжелого ботинка. Вокруг был мох, а в одном месте желтела песчаная дыра. И там, на желтом-желтом песочке, отпечаток. Такой четкий, ровный. И никаких башмаков вокруг. Будто из неба свесилась длинная нога, пришлепнулась и опять втянулась в облака.

Как объяснить следы, не знал ни я, ни Хромой, хотя у меня была такая идея — я предполагал, что это дело смерчей. Смерч мог поднимать в воздух тяжелые ботинки, заносить их на большую высоту и ронять вниз. И при подобном ронянии возникали отпечатки. Ну а эти кожаные ботинки могли вполне уносить лисы и потом с чавканьем пожирать их в своих глухих норах, ой-ой-ой…

Хромой возражал. Он говорил, что так мог возникнуть единичный след. Объяснить же цепочку следов нелегко. На это я не мог ничего возразить, я цепочки следов не встречал никогда.

И про следы, и про машины, и про других мы могли спорить долго, благо зимние вечера были длинны, а сальные свечи Хромой порой вдруг начинал ожесточенно экономить.

Другие волновали. И не только меня и Хромого, они всегда людей волновали, я это знаю. Я в нескольких книжках про них написанное встречал. Мы, люди, всегда ощущали присутствие кого-то… Или, наоборот, отсутствие кого-то. Это, видимо, какая-то наша человеческая ущербность. Я пробовал найти ответ в некоторых философских энциклопедиях, но дольше трех страниц ни одну прочитать не смог, не для моего ума, и слов уж совсем незнакомых много…

Помню я свою первую книжку. Даже не книжку, так, несколько страниц. Я тогда уже читать умел, но читал только то, что Хромой писал на стене. А потом он притащил обрывок книжки, кусок такой. Обломок.

Я читал его, наверное, полгода. Каждый вечер. Но запомнил только главные слова — они толстыми черными буквами были выделены, почти все запомнил. Некоторые из этих слов я потом определил, а некоторые так и остались просто словами, без какого-то особого смысла. Эбуллиоскопия, например. Что такое эбуллиоскопия, я не знаю. Но свое первое слово помню отлично.

И это тоже неплохо. Потому что мне будет о чем поговорить с людьми. Они прилетят, и я их спрошу, и они мне раскроют смысл слов, узнаю я про эбуллиоскопию. А если и они позабыли, то мы новый смысл придумаем. А других нет, в других я не верю. И явственных следов присутствия их я тоже не видел. Что-то странное я замечал иногда, но внимания на это особого не обращал, мне и так жить трудно. Но вот, когда я увидел вставленную в ухо слоненка аккуратную палочку, первым делом я подумал о них.

О других.

И тут же стала придумываться грандиозная картина в моей голове. Другие живут тайно, скрываются в лесах, а может, под землей в городах, а может, и под водой. И иногда выходят и создают стада послушных слонов, для каких-то своих подводных целей, может даже, это непростые слоны, а подводные, отличающиеся особой свирепостью…

Такая вот экзистенция. Такая вот экзотика.

Я по своей обычной привычке огляделся. Слон был один. Слоненок, вернее. И в ухе палочка.

Палочка могла и просто воткнуться. При определенных условиях она могла воткнуться даже и так сложно — в двух местах. Но, с другой стороны, ее могли воткнуть и другие…

То есть не другие, а…

Я осторожно поднял слоновье ухо. С обратной стороны палочка была воткнута тоже аккуратно. Хорошо бы получить еще одного слона и посмотреть: есть ли у него в ухе такая же палочка? Где его взять только…

Я осторожно стал осматривать животное, но больше ничего интересного обнаружить не удалось, слон как слон, обычный.

Слоненок тем временем наелся яблок и уставился на меня вопросительно, точно ждал, что я сейчас ему что-то прикажу. Я решил проверить.

— Сидеть, Дружок! — велел я.

Дружок только ушами пошевелил.

Я еще немножко ему поприказывал, но тоже все без видимого результата, ничего он не понимал. То ли диким был как дикие, то ли на других языках ему раньше приказывали. На эсперанто. Бесполезно, короче. Я дружески постучал его по лбу, слоненок потрогал меня хоботом, и мы отправились дальше, куда-то. На всякий случай я набрал с собой яблок, ну, чтобы этого приманивать.