Нюрнбергский процесс, сборник материалов - Константин Горшенин

Блаха: К сожалению, я не могу ответить на этот вопрос, так как, я сказал, посещения лагеря происходили так часто, что сейчас этого нельзя было бы восстановить хронологически, были ли именно эти визиты короткими или продолжительными. Некоторые посещения, например школ, военных и полицейских школ, длились иногда в течение целого дня.

Полковник Покровский: Благодарю вас. У меня больше нет вопросов к этому свидетелю на данной стадии процесса.

Г-м Дюбост[259]: Вы сказали о транспорте французских заключенных из Компьена, из которых приехало только 1 200 человек живых? Были ли еще другие?

Блаха: Да. Были транспорты из Бордо, Лиона и Компьена. Все они имели место в первой половине 1944 года.

Г-н Дюбост: Все ли транспорты находились в одинаковых условиях?

Блаха: Все условия этих транспортов, если не были такими же самыми, то, во всяком случае, были похожими.

Г-н Дюбост: Каждый раз по прибытии вы констатировали, что было много жертв?

Блаха: Да.

Г-н Дюбост: Какие были причины их гибели?

Блаха: Причины их гибели состояли в том, что людей запихивали в огромных количествах в вагон, затем закрывали и они находились там в течение многих дней без пищи и воды. Обычно они либо умирали от голода, либо задыхались. Оставшиеся в живых поступали в большом количестве в госпиталь лагеря, где снова большая часть из них умирала от различных осложнений или заболеваний.

Г-н Дюбост: Делали ли вы вскрытие тех, кто умирал во время переезда?

Блаха: Да. Я должен был обследовать все трупы убитых, но, однако, не мог выявить следов каких-либо насилий. Кроме того, я обследовал 10 трупов и подверг их полному вскрытию, составив специальный протокол, который я затем послал в Берлин. Все эти люди умерли от удушения. Я мог установить также во время этого обследования, что это были выдающиеся люди Франции. Это я мог узнать по документам, а также по мундирам, что это были старшие французские офицеры, депутаты, священники, а также состоятельные люди, которые были помещены в вагоны и посланы в Дахау.

Г-н Дюбост: После доклада, который вы передали в Берлин, условия, в которых происходили эти транспорты, остались прежними или нет?

Блаха: Как и всегда, ничего не последовало. Всегда писались большие донесения, но условия отнюдь не улучшались.

Г-н Дюбост: Вы указали, что многочисленные военные посетители, студенты, политические деятели Германии много раз посещали лагерь. Можете ли вы сказать, что простые рабочие, крестьяне знали о том, что происходило в Дахау?

Блаха: По-моему, люди из местности вокруг Мюнхена должны были все это знать, так как заключенные ежедневно посылались в различные предприятия в район Мюнхена и на работе очень часто входили в соприкосновение с гражданскими рабочими этой местности.

Кроме того, на плантации и на заводы германского вооружения приходили многие поставщики и прочие чиновники, которые видели все, что делали с заключенными и как они выглядели.

Г-н Дюбост: Можете ли вы сказать, каким образом обращались с французами?

Блаха: Если я говорил, что хуже всего обращались с русскими, то после русских заключенных самому дурному обращению подвергались французы. Существовало различие в обращении с отдельными людьми. Люди, принадлежавшие к категории «ночь и туман», подвергались особому обращению, а также выдающиеся политические деятели и деятели умственного труда. Это имело место в обращении с представителями всех наций, иным было также обращение с рабочими и крестьянами.

Г-н Дюбост: Если я правильно вас понимаю, обращение с французскими работниками умственного труда было особенно ужасным? Знаете ли вы имена этих отдельных французских интеллигентов?

Блаха: Насколько я помню, я имел много товарищей среди врачей и университетских профессоров, которые работали в качестве врачей в госпитале. К сожалению, большинство из этих людей умерло от эпидемии сыпного тифа. Вообще нужно сказать, что большинство французов умерло от эпидемии сыпного тифа. Я лучше всего помню профессора Лимузена, который прибыл в очень тяжелом состоянии из Компьена. Я взял его к себе в госпиталь и пользовался его услугами в качестве патолога и ассистента. Затем я помню епископа Клермон-Феррана, кроме того, ряд других врачей и профессоров университетов, которых я знал. Я помню профессора доктора Роша, доктора Лемартена и многих других. Я сейчас уже забыл их имена.

Г-н Дюбост: Во время разговоров с доктором Рашером говорили ли вам о сущности тех экспериментов, которые он производил?

Блаха: Доктор Рашер производил эксперименты, связанные с деятельностью военно-воздушных сил Германии. Он был майором военно-воздушных сил и был уполномочен произвести опыты по выявлению условий, которые возникали при прыжке с парашютом, а также в отношении тех явлений, которые возникали у летчиков, которые делали вынужденную посадку или падали в море. С точки зрения науки и ее правил, о которых я могу судить, это вообще не имело никакого смысла и это было, как и в отношении многих других экспериментов, лишь бесполезным убийством и истязанием людей. И. нужно только удивляться, как ученые, университетские профессора и врачи вообще могли планомерно проводить подобные эксперименты, так как это по существу было значительно хуже, чем какие-либо казни или ликвидации, так как при всех этих опытах страдания людей только усиливались и им давались различные медикаменты, анестезирующие и тонизирующие вещества, которые обычным пациентам не давались, но только для той цели, чтобы эти опыты продолжались более длительное время и люди могли бы наблюдать свои жертвы более продолжительное время.

Г-н Дюбост: Я сейчас говорю об экспериментах доктора Рашера. Получал он приказ производить эти опыты или он это делал по собственной инициативе?

Блаха: Это делалось по непосредственному приказу Гиммлера. Доктор Рашер находился в тесных, даже родственных связях с Гиммлером. Он часто посещал Гиммлера, и Гиммлер часто навещал Рашера.

Г-н Дюбост: У вас нет никаких сведений о квалификации врачей, которые производили опыты? Были ли это настоящие врачи, члены различных академий?

Блаха: Это было по-разному. Так, например, станция, производившая опыты по малярии, возглавлялась профессором Клаусом Шиллингом из института Коха в Берлине. Станция, занимавшаяся опытами в области флегмоны, также руководилась различными университетскими профессорами. На хирургической станции были только врачи СС. На станции, связанной с вопросами военно-воздушных сил, были только эсэсовские и военные врачи. Это не всегда было одно и то же. Опыты с морской водой проводились профессором Блейбеком из Вены.

Г-м Дюбост: Те опыты, которые делались, проводились всегда по приказу Гиммлера?

Блаха: Да, Гиммлера.

Г-н Дюбост: Знаете ли вы, сколько французов прошло через этот лагерь?

Блаха: Я думаю, по меньшей мере, 8 или 10 тысяч французских пленных были доставлены в лагерь. Кроме того, я знаю очень хорошо, что особенно в последнее время несколько тысяч французских заключенных перемещалось из западных лагерей пешком по направлению в лагерь Дахау, а лагеря достигли лишь очень немногие.

Г-м Дюбост: Благодарю вас.

Председатель: Сможете ли вы сказать, к какой части германской службы принадлежал состав, работавший в лагере?

Блаха: Если я правильно понял, то руководство в отношении всех вопросов, связанных с жизнью лагеря, находилось в руках главного имперского управления безопасности. Все запросы и приказы поступали из Берлина. Также обстояло дело в отношении экспериментальных станций и контингента объектов для экспериментов; работа проводилась здесь тоже по указаниям из Берлина, и если экспериментирующие врачи использовали большое количество людей, то они должны были согласовать этот вопрос с Берлином.

Председатель: Да, но я хотел узнать, к какому ответвлению германской службы принадлежали люди, входившие в состав работников лагеря?

Блаха: Это были сплошь эсэсовцы и преимущественно представители СД. В последнее время, т.е. к концу, в лагере были охранники из армии. Но руководили всегда только эсэсовцы.

Председатель: Были ли там члены гестапо?

Блаха: Да, это был так называемый политический отдел, который руководился президентом мюнхенского гестапо. Этот отдел проводил все допросы и имел полномочия по всем вопросам, включая казни, а также в отношении транспортов и транспортировки инвалидов. Он также определял тех людей, которые назначались для медицинских экспериментов.