Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

правую ногу на пару сантиметров повыше, повозил в грязи сапогом, отыскивая опору для каблука. Выпрямил ногу, проталкивая себя вверх, еле заметно, чуть-чуть…

Струйка земли посыпалась вниз. Мышцы напряглись, готовые на отчаянный рывок, если осыпающийся склон подведет, но ничего не произошло – лишь пара земляных комков скатилась к угнездившемуся на дне чудовищу. Я судорожно вдохнул.

Если действовать осмотрительно, у меня получится. Левая нога нащупала твердый корешок, торчащий из земли, будто стремя, и это позволило выиграть у склона еще несколько сантиметров. Я поднял взгляд наверх. До радиаторной решетки «тойоты», замершей у края обрыва, оставалось не больше пары метров. В середине этого отрезка лежала лопата. Если добраться туда, я смогу втыкать ее в землю, как ледоруб…

Спина совершенно одеревенела от холодной почвы. Я загребал руками, как ребенок, решивший изобразить фигуру ангела, и постепенно склон уступал. Чудовище внизу беспокойно зашевелилось. Скосив глаза, я готов был увидеть, как оно выбирается из своей норы, однако жук и не думал этого делать. Выпростав вперед непропорционально короткие передние лапки, он быстро-быстро перебирал ими, загребая под себя землю.

Через секунду я с ужасом понял, чего он добивается: подкопанная земля на склоне лавиной хлынула вниз, увлекая за собой все, что оказалось на стенах воронки. Перевернувшись на живот, я изо всех сил всадил носки сапог в неподатливую почву, цепляясь пальцами за комья глины, но земляной пласт подо мной тяжело сдвинулся с места и медленно заскользил вниз.

– Нет! Нет!!!

Я отчаянно загребал руками, ища ускользающую опору, однако все было тщетно – яма быстро осыпалась, утаскивая меня на дно. Мимо проскользнула лопата, и в последний момент мне удалось поймать ее за черенок. Широко размахнувшись, я вогнал ее в склон до половины штыка. Громко щелкнуло совсем рядом; я завопил от ужаса, когда ноги коснулось что-то холодное…

Большая часть склона сильно просела, прикопав чудовищное насекомое, однако отвратительная башка продолжала торчать из земли, сверкая тупыми глазками. Жвалы, напоминающие гигантскую клешню, щелкали в каком-то метре, силясь добраться до моих ног. Один из щупов, вытянувшись, исследовал сапог. Содрогнувшись, я пнул его, едва не скатившись ниже. Земля приподнялась, когда чудовище подалось вперед, стремясь цапнуть меня за ногу. Вблизи оно было еще отвратительнее – уродливое, просто невообразимо чужое, как поверхность далекой планеты. Я видел свое отражение в каждом из черных глаз, хаотично разбросанных по бугристой морде.

Щуп снова обвился вокруг лодыжки. Я подтянулся, цепляясь за черенок лопаты, отползая подальше от мерзкой твари, и щуп разжался, отпуская ногу. Земляное крошево под шевелящимися жвалами вскипело вновь, вскапывая основание склона. Орудуя лопатой, словно веслом, я вскарабкался на метр вверх, из последних сил вгрызаясь в съезжающий грунт. Мышцы рук едва не свело судорогой, когда лопата в последний раз воткнулась в склон, и с пугающей опустошенностью пришла мысль о том, что усилия напрасны. Чудовище просто играло со мной, как кот с мышью. До края ямы было не больше пяти метров, но мне не позволят их преодолеть.

Безмозглая, мерзкая тварь!

Неожиданно для самого себя я повернулся к жуку и завопил, глядя в безразличные глаза:

– Хочешь сожрать меня? Хер тебе! Хер тебе! Это я тебя сожру, падла! Выкопаю оттуда и сожру! Под пивко отлично пойдет, мразь!

Рука нащупала крупный булыжник, облепленный глиной. Размахнувшись, я изо всех сил засадил им по жучиной морде. Тварь издала скрежещущий звук, похожий на крик боли. Один из многочисленных глаз лопнул, и опустевшая глазница засочилась густой белой жидкостью.

– Получил?! Вот так-то, сучка! – завопил я, шаря вокруг в поисках новых снарядов. Под руку подвернулся камушек размером с яйцо. – На, жри!

Еще один глаз взорвался отвратительной жижей.

– Нравится тебе?! Нравится…

Издав протяжный свист, поднявший пыль до края воронки, тварь рывком дернулась ко мне, разбрасывая землю, и эта яростная атака спровоцировала целый обвал. Жвалы щелкнули совсем рядом, левую ногу прострелило болью, но я едва ли это заметил – в потоке грунта и камней, завывая сиреной, на меня скользила полуторатонная «тойота», сброшенная с края воронки последним сотрясением. Я бросился в сторону, суча ногами в земляной лавине, как утопающий. Перед глазами мелькнул щуп, хлестнувший по склону, словно бич, а потом с гулким ударом автомобиль врезался в выбирающегося на поверхность жука, вбивая его обратно в землю.

Мощные многосуставчатые конечности, упирающиеся в края ямы, дернулись несколько раз, разбрасывая повсюду куски глины, а потом бессильно повисли на стенках обвалившейся воронки. Продолжая работать руками и ногами, я вскарабкался до середины склона и только потом позволил себе оглянуться.

Морда чудовищного жука полностью исчезла за покореженным автомобильным корпусом, лишь жуткие жвалы торчали в разные стороны, как мельничные крылья.

И они слабо шевелились.

Я не остался, чтобы выяснять, выжила тварь или нет.

На то, чтобы добраться до поверхности, ушло не больше трех минут. Левая нога кровоточила – ее зацепило жвало, но я сразу забыл о ране, потрясенный увиденным.

Земля, насколько хватало глаз, превратилась в гигантский кусок швейцарского сыра. Поселка больше не существовало – глубокие ямы пронзали склон горы, как язвы. От моего домика осталась лишь задняя стена, все остальное сползло в совершенно циклопическую воронку, такую глубокую, что туда, наверное, можно было поместить десятиэтажный дом. В мешанине обломков домиков и сараев на ее дне ворочалось нечто гигантское – черная туша с яркими оранжевыми пятнами по бокам. Массивные щупальца, каждое толщиной с автомобиль, ползали по стенкам ямы, словно змеи, оставляя за собой блестящие влажные полосы. Я отшатнулся, когда одно из щупалец повернуло в мою сторону, – хотя сомневаюсь, чтобы оно осознавало мое присутствие.

Птицы кружили в воздухе, потерянно крича. Там, где раньше росли деревья, теперь чернели разверзнутые земляные рты.

Соседский огород провалился в яму поменьше. Рыхлые склоны сходились книзу почти под отвесным углом, и на самом дне белела человеческая кисть. Неприметная нора возле оторванной конечности выглядела пустой, однако стоило моей тени упасть на нее, как что-то стремительно вырвалось наружу, исчезнув в то же мгновение. Я успел рассмотреть лишь множество волосатых лап. Склон следующей воронки поехал, стоило ступить на край, и я дал себе слово больше не заглядывать внутрь. Если идти осторожно, вполне возможно проскользнуть по кромкам образовавшихся ям, не сыграв в одну из них, и тогда…

Я упорно шагал, стараясь не думать о том, что же будет тогда. Потому что эти мысли пугали сильнее, чем самые жуткие из тварей, которые, несомненно, сидят в каждой из ям. Потому что я видел вдали искореженное железнодорожное полотно, свисающее между гигантских пробоин в земле, как веревочная лестница. Потому что лес на горизонте исчез, сменившись вскопанной черной долиной.

Потому что ни секунды не верил, что твари, прячущиеся в ямах, не сумеют выбраться на поверхность…

Алексей Провоторов

Мужики

– Это, верно, костегложец, красногуб и вурдалак… – негромко, задумчиво сказал Денис, трогая носком сапога треснувшую вдоль кость, зеленоватую от мха. В нескольких шагах, утопая в сухостое, стоял старый деревянный крестик, безымянный, безобидный. Здесь, в дальнем уголке сада, слабо пахло сырой бузиной, прошлогодней травой и сгнившими за зиму яблоками. Стояла тишина, и голос Дениса канул в нее, не оставив следа.

В детстве Денис этих где-то услышанных строчек не понимал. Тогда ему казалось, что это три парня. Причем костегложец и красногуб представлялись относительно безобидными – ну, кости дело такое, их же необязательно выгрызать из живого тела; красные губы скорее защитная окраска, как у насекомых, которые хотят казаться опасными; а вот вурдалак, таящийся в тени, как бы третий лишний, казался маленькому Денису самым угрожающим. Жадное, урчащее слово как нельзя лучше подходило темной, сутулой славянской нечисти.

Чего вообще ему вспомнился этот стишок, Денис мог сказать абсолютно определенно: пока он ехал сюда, в Мужики, на автобусе – во имя всех богов, он не ожидал, что это будет оранжевый «пазик», и заходил в салон словно в дверь в детство, – всю долгую, тряскую дорогу играл шансон. И среди прочего попалась песенка про Ольгу, тайного агента в уголрозыске. Больше всего Денису запомнился припев: «Подошел паренек симпатичный, парень в кепке и зуб золотой».

И вот тут ему тоже подумалось, что это разные люди. Симпатичный паренек, парень в кепке, ну и зуб