Бог войны - Дэвид Вебер

обрушились на его жеребцов, как море, разбивающееся о скалу, но это море было живым. Оно знало, что нужно искать слабые места и использовать их, а боевым коням требовалось пространство для эффективной борьбы. Даже в их сплоченном строю были щели, в которые волки могли втиснуться, и табунный жеребец не мог избежать их клыков.

Он услышал, как один из его жеребцов закричал в агонии, когда волк оказался под ним и вонзил зубы в его живот. Другие волки набросились на раненого жеребца, разрывая его, в то время как мрачная хватка их товарища калечила и мешала ему, и он снова закричал, когда они потащили его вниз, в море зубов, ожидающих, чтобы поглотить его, пока он визжал и бился в предсмертной агонии.

Другие зубы вонзились в правое предплечье табунного жеребца, чуть выше бабки, и он закричал от собственной боли. Это была не просто белая кость клыков, разрывающих его плоть. Этот зеленый яд обжигал, как огонь, наполняя его вены ледяным пламенем боли. Он поднялся, опасно выставив свой живот, и выгнул спину, чтобы обрушить оба передних копыта на укусившего его волка. Он превратил его в лохмотья шкуры и сломанные кости, но это раздробленное тело продолжало дергаться. Даже когда он повернулся к другому врагу, сломленный волк продолжал двигаться, и его движения становились сильнее, целеустремленнее. Медленный и неуклюжий по сравнению со своей первоначальной смертоносной скоростью, но все же возвращающийся в вертикальное положение. Существо, пошатываясь, двинулось к нему, сломанная кость снова стала целой, мышцы и сухожилия восстановились, и он снова ударил. Он ударил его еще раз, и как раз в тот момент, когда он это сделал, другой бросился в воздух, прыгнув ему на спину, несмотря на его рост, чтобы злобно укусить его за шею.

Нападавший вцепился в гриву, и прежде чем он смог повторить попытку, жеребец, прикрывавший его правый бок, наклонился над холкой табунного жеребца. Челюсти, похожие на топоры, с хрустом опустились на волка, разрывая его... и еще два волка воспользовались моментом, когда второй жеребец отвлекся, чтобы разорвать ему горло в дымящемся гейзере крови.

Он упал, и табунный жеребец разбил его убийц, но этого было недостаточно. Волки заплатили грабительскую цену - такую, которую никогда не заплатила бы ни одна естественная стая волков, - за каждого убитого ими скакуна. Но это была цена, которую эти существа были готовы заплатить, и рычащая волна одержимых волков неслась вперед так же неумолимо, как любой ледник.

Ему следовало бежать, а не стоять и драться, думал он, превращая еще двух волков в мешки с переломанными костями, а у третьего открылась еще одна кровоточащая рана чуть выше его левого локтя. Но тогда он еще не знал. Не подозревал об истинной природе угрозы, с которой столкнулся. И поскольку он этого не сделал, он и все остальные жеребцы были обречены. Но он все еще может спасти остальную часть табуна.

Приказ вырвался из него, даже когда он продолжал пинать и рвать бесконечные волны, и табун повиновался. Кобылы с жеребятами развернулись и побежали, в то время как бездетные кобылы образовали арьергард, а оставшиеся жеребцы приготовились прикрывать их отступление.

Ни один из них не пытался сбежать. Они стояли на своем в холокосте крови, ужаса и смерти, воздвигая бруствер из изломанных, раздавленных волчьих тел, которые умирали и все же отказывались становиться - совсем - мертвыми. Они сражались, как копытные демоны, защищая своих товарищей и детей, визжа и изливая свою ярость до неизбежного момента, когда их собственные тела присоединились к обломкам.

Табунный жеребец умер одним из последних.

Он стал предметом ужаса, изрезанной и кровоточащей развалиной своей красоты и изящества. В самых глубоких ранах виднелись кости, и яд пульсировал по его телу с прерывистым биением пульса. Оставшиеся волки приблизились к нему, и он заставил себя повернуться, пошатываясь, лицом к ним. Он смутно ощущал, как еще больше их проносится мимо него, и даже сквозь свою агонию и изнеможение он почувствовал новый, тупой ужас, когда еще больше "мертвых", пошатываясь, поднялись на ноги и гротескно прошли мимо него. Они были медлительными и неуклюжими, эти волчьи призраки, но они присоединились к другим своим проклятым сородичам, обтекая его, как река обтекает каменную глыбу, и новый, иной ужас охватил его, когда он увидел, как пропавшие члены его собственного табуна вырисовываются из дождя.

Они двигались, как марионетки со спутанными нитями, следуя за волками - вместе с волками, - и их глаза горели той же зеленой болезнью, а с их челюстей свисала огненно-зеленая пена. Они проигнорировали его, пройдя мимо него с волками, и мука наполнила его, когда его угасающее табунное чувство почувствовало мучительную смерть первой из его бездетных кобыл. Волки, которых он и другие жеребцы "убили", были слишком искалечены, слишком неуклюжи, несмотря на их воскрешение, чтобы догнать табун... но их неповрежденные собратья были совсем другим делом. Печаль и огорчение скрутили его с отчаянным осознанием того, что даже легендарная скорость и выносливость скакунов не спасут многих жеребят табуна от неестественной волны смерти, несущейся за ними, как прилив через илистый берег.

Волки, с которыми он все еще сталкивался, набросились на него. Он понятия не имел, сколько их там было. Это не имело значения. Он в последний раз опустил свинцовое переднее копыто, сокрушив еще одного волка, покалечив еще одного врага, который не сможет убить одного из его жеребят.

А потом они вспенились над ним в последней волне раздирающей агонии, и осталась только тьма.

Глава четвертая

- Самое время тебе вернуть сюда свою ленивую задницу.

- И мне тоже приятно видеть тебя, Хартанг, - мягко сказал Базел. Он слегка пошевелил ушами, глядя на своего кузена - одного из очень немногих воинов, даже среди Конокрадов, который был почти таким же массивным и мощно сложенным, как сам Базел, - и нагло ухмыльнулся.

- Все очень хорошо, что ты разыгрываешь шутника... как обычно, - прорычал Хартанг, по-родственному обнимая Базела и хлопая его по обоим плечам. - Но на этот раз, я думаю, навоз становится чуть более сочным, чем кто-либо из нас мог бы пожелать. Если бы ты не появился сегодня или завтра, я бы разгребал это дерьмо, разбирался с ним сам.

Его голос и манеры были серьезными, несмотря на очевидное удовольствие от того, что он снова увидел своего кузена. Он еще раз хлопнул Базела по плечу, затем отступил назад и приветственно кивнул Брандарку.

-