Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– жаль, что в этой пустынной местности почти некому было его оценить. Зато былемиричи запомнили это зрелище и в поколениях передавали рассказ о нем. Возглавлял шествие Агнер верхом на лошади, держа на поднятом копье Кощееву личину, как голову поверженного врага. Сам Агнер, с его смуглым морщинистым лицом, косичками в длинных волосах и бороде, с кожаной повязкой на правом глазу, выглядел отличным стражем для этой жуткой добычи. За ним ехали Орлец и Илисар, потом Бер и Торлейв, у Торлейва позади седла сидела Дединка, держась за его пояс. И уже тем, что посадил ее на своего коня, Торлейв без слов сказал былемиричам о своих намерениях, заявил права на девушку, и все смотревшие на них поняли это с первого взгляда. Далее на санях везли связанных Игмора и Красена, за ними рядами шагали смолянские отроки Торлейва и хольмгардские отроки Бера во главе с десятским, Свеном.

Приближаясь к воротам Былемиря, Свен запел, а прочие отроки подхватывали каждую строчку.

Ой, да зародила сильна,

Ой, да зародила сильна

Буйна ягода в бору!

Буйна ягода в бору!

Ох, и пошла красна девка,

Пошла красна в бор ягоды брать.

Ох, и заблудилась красная девка

Во темному бору.

Ох, и наблудила красна девка

Ровно три года.

Ох, и приблудила красна девка

Ко быстрой реке.

Ох, и выходила красна девка

На крутой бережок.

Ох, и расстилала красна девка

Шелковый платок.

Ох, она кричала сильно громко

Перевозчика.

«Ох, и перевозчик, бел-молодчик,

Парень молодой,

Ох, и перевези красну девку

На тот бок реки.

Ох, чего сто́ишь, бел-молодчик,

То и заплачу».

«Ох, и за перевоз, красна девка,

Поди замуж за меня!»

Былемиричи, видя победное шествие и слыша веселую свадебную песню, сами начали улыбаться. Растворили ворота, испуганно косились на двоих связанных пленников и на Кощееву голову на копье, однако все громче делались приветственные крики.

– Ну чем мы с тобой не витязи из сказки? – по-русски крикнул Бер Торлейву, понимая, что уже вот-вот его станет не слышно. – Голова чудовища и спасенная невеста – сам Олег Вещий не так красиво вернулся из Миклагарда!

– Ему не повезло – у него не было рядом такого брата! – Торлейв взмахнул рукой, указывая, кого имеет в виду. – Если бы не ты, меня привезли бы сюда по частям, разделанного, словно кабанчик!

– Я не жалею! – заносчиво ответил Бер, отвечая не совсем на эти слова, а на тот вопрос, что жег ему душу. – Я, конечно, ценю свою честь, но тебя мне жалко больше! Если бы я дал этому угрызку зарубить тебя, как он уже зарубил Улеба, вот тогда был бы мне позор и поношение!

Совсем юным Бер потерял мать, потом почти у него на глазах погиб Улеб, а всего через полгода после того умерла королева Сванхейд, вырастившая его и ставшая самым близким человеком. Встречу с Торлейвом Бер воспринял как возмещение ущерба, посланное судьбой. Обладая, при сдержанный повадках, горячим сердцем, привыкший ценить свой род превыше всего, он истощил силы терпеть потери, и сама честь не смогла бы его утешить в еще одной.

Они въехали в город, к ним хлынула толпа, женщины тянулись к Дединке. Торлейв, соскочив наземь и сняв девушку с коня, отказался выпустить ее из рук, пока Доброван не подтвердит перед всем родом, что отдает племянницу в жены тому, кто вызволил ее из полона.

– Я, конечно, не каган хазарский, я всего лишь любимый племянник княгини киевской Эльги, – скромно пояснил Торлейв изумленным родичам Дединке. – Но зато я больше не допущу, чтобы всякая нечистая рожа держала нож у горла этой девы!

Задерживаться в Былемире сверх необходимого ни Бер, ни Торлейв не хотели, но Торлейв отказался уезжать без Дединки. Не без мысли о том, что вместе с ней былемиричи отдавали кагану свою покорность и дань, он твердо потребовал, чтобы она была признана родичами как его законная жена. Женщины подняли суету, чтобы справить в ближайшие дни хотя бы самые необходимые обряды «посада». Больше всех хлопотала тетка Былеславица – аж просияла от радости, как услышала, что рус берет Дединку в водимые жены и увозит за тридевять земель!

– Вот чего у тебя не ладилось с замужеством, – радостно говорила она Дединке, пока вела ее в баню. – Судьба тебе была жениха себе в версту дождаться – вот и дождалась! Я как мать за тебя рада! Думаешь, у меня сердце лежало тебя за кагана провожать? Ну бы его к лешему совсем, кагана этого! А этот и парень красивый, и вежливый, и богатый, сразу видать…

– И уж верное слово – ей в версту! – смеясь подхватила ее дочка, Всеведица. – Будто их двоих по одной мерке делали! Может, он один такой на свете и есть!

Дединка улыбалась в ответ, сама не веря: в один день то, что было несбыточным сном, вдруг обернулось истинной явью. И ведь не обмануло то видение Былеславицу! Теперь Дединке самой казалось, что с каждым шагом она поднимается все выше в гору, а наверху сияет солнечным светом золотой терем – ее будущая жизнь за тридевять земель, в богатом теплом краю, с тем, кого она полюбила, едва разглядела, только сама не сразу поняла.

Даже радости Былеславицы она верила. По всему пути до бани их провожали две белки: играли и плясали на ходу, то прыгая друг через дружку, то сцепившись парочкой. Тетка не была злой и не желала ей худа, просто слишком боялась с замужеством племянницы потерять своих духов-помощников. Но «в Киева» те с Дединкой не поедут: они сильны только близ старого родового «окопа», близ каменной вымостки, где погребен прах бабки Перучады. Дединка то улыбалась, то вздыхала: и жалко, и страшно было уезжать от родных могилок, но теперь она верила, что путь ее лежит туда, куда поведет ее Торлейв. Она еще успеет сходить попрощаться с бабкой и взять с собой горсточку земли с ее могилы, чтобы сила чуров хранила в новой жизни.

Жених с братом тем временем тоже отправились в баню: очищаться после схватки с Кощеем и готовить жениха к свадьбе. Игмор и Красен пока были посажены под замок к своим приятелям – навцам, взятым в битве на Оке. Но и сейчас Бер и Торлейв не могли отойти мыслями от главного своего дела. Маленькая баня после топки еще была