Ковен озера Шамплейн - Анастасия Гор

пальцы сочилась кровь. Волосы, жесткие и пшеничные, как у мамы, но вьющиеся, как у отца. Следующей пришла Дебора – моя старшая сестра. Обрывки веревки болтались на ее посиневшей раздутой шее. Рядом бежал Чейз, держа игрушечный поезд, с которым и умер в руках. На его плечах висела семилетняя Хлоя – она, задушенная подушкой, выглядела миловиднее всех, почти такая же, какой была при жизни. Разве что лицо казалось неестественно бледным… В ушах сверкали рубиновые серьги, подаренные тетушкой Кларой на день рождения, который она успела отпраздновать всего за два дня до своей смерти.

Вся моя семья, улыбнувшись напоследок, взялась за руки и ступила обратно во тьму, из которой и появилась. Та пульсировала, как сердце башни, обещая, что это не конец.

К тому моменту я уже исходила холодным потом. Лицо горело, но руки мерзли. Я боялась закрыть глаза, но старалась абстрагироваться от всего этого, глядя в одну точку и игнорируя бесплотных родственников, устроивших в моей пыточной камере проходной двор.

– Спасибо, что напомнили, как выглядели мои родные! – раздраженно выкрикнула я в пустоту, вскинув голову к потолку: башня была такой высокой, что его не было видно вовсе. – Но я и не забывала! Это моя история! А Шайя говорила, что вы покажете мне свою.

– А ты уверена, что тебе по силам вынести ее?

Ко мне вышла Рашель. Точнее, то, что взяло себе ее облик. Медные волосы, паутинка шрамов, широкие скулы… Но не те глаза. То были глаза тысячи женщин, замученных и загубленных: зеленые, серые, синие, голубые, карие, аметистовые, рубиновые, черные. Радужки смешались, играя всеми цветами, и от взора, читающего меня, как раскрытую книгу, засосало под ложечкой.

– Как ты могла? – спросила Рашель голосом, который звучал так же многогранно, как хоровой оркестр.

Я инстинктивно отступила назад, но дальше было некуда – стена. Сжав руки в кулак и напомнив себе, что башня – всего лишь сосредоточие чужой боли, которая никак не может излиться, а потому кипит и пытается сварить меня заживо, я взяла себя в руки и приняла ее правила игры. Все, чтобы стать сильнее. Все, чтобы дойти до конца.

– О чем вы говорите, ведьмы?

Уголок губ Рашель дернулся вверх от моего обращения, но быстро опустился под гнетом злобы. Та разъедала их души и заставляла делать с каждым визитером то, что они делали сейчас со мной.

– Как ты могла отдать свое тело и сердце тому, чей народ содеял с нами это?

– Коул никогда не охотился на ведьм, – прошептала я.

– Уверена?

Где-то поблизости, вырываясь из оков мрака, зазвучала симфония скрипки, похожая на мамину колыбельную. Я повернулась, ища ее источник, чувствуя непреодолимое влечение к чему-то родному и близкому… И, воспользовавшись моментом, Рашель прыгнула на меня. Я упала, но не на пол, а куда-то в прошлое.

«Все мы – круги на воде, расходящиеся от камня, упавшего в реку давным-давно. Позволь показать тебе, кем он был когда-то и кем станет однажды вновь».

Когда я наконец сумела отбиться и, сбросив с себя Рашель, открыла глаза, башня вокруг переменилась. Увешанные факелами, стены без единого изъяна стали сухими и прочными. Здесь даже появилась дверь: добротная и кованая, с шотландской геральдикой на косяках. То тут, то там пищали крысы, а наверху я увидела несколько крюков и подвешенные на них клетки – пустые, но хранящие человеческие останки в виде лоскутов одежды и костей.

– Хорошо, давай попробуем еще разок.

Я завизжала так громко, что эхо, отразившись от стен, оглушило меня. Боль казалась реальной и настолько сильной, что сначала я даже не поняла, что именно болит. Виной всему оказалась раскаленная кочерга, прижавшаяся к щеке. Кожа запузырилась, и в воздухе запахло горелой плотью. Во рту скопилась кровь, когда стоящий надо мной мужчина чиркнул кочергой, проводя ею по раскрытым губам.

– Думаю, теперь, когда ты растеряла былую красоту, Дьявол больше не захочет тебя в невесты.

На нем была бархатная красная накидка с черной тесьмой, заляпанная моей кровью, подпоясанная рубаха и кожаные перчатки с железными вставками на костяшках пальцев. Он потер ими мой подбородок, запрокидывая мое лицо кверху, чтобы полюбоваться творением своих рук.

Зубы стучали – не то от многочисленных ожогов, не то от холода, когда кто-то вывернул на меня ведро ледяной воды, приводя в чувства. Но я и так хорошо соображала: руки были гвоздями прибиты к подлокотникам деревянного стула, шея привязана к спинке веревкой, а платье порвано. Внутренняя сторона бедер кровоточила, давая понять, что пытки длятся уже долго и что некоторые из них были приятны инквизиторам куда больше, чем другие… Тени глумящихся вокруг мужчин дрожали, перешептывались, подсказывая моему мучителю, как лучше выудить из ведьмы имена моих «сатанинских сестер».

Но страшным было вовсе не это. Не извращенный садизм, не святые распятья в углах и не дым церковного ладана, из-за которого щекотало в носу. Даже стоны и крики женщин, терзаемых где-то по соседству, не пугали меня так сильно, как знакомые карие глаза, упивающиеся моими страданиями и жаждущие их продолжения.

– Коул! – вскрикнула я, пока он накалял кочергу над огнем, чтобы затем окунуть ее в мешок с морской солью. – Это же я, Коул! Что ты делаешь? Это я!

Кофейные кудри, которые было не расчесать поутру. Созвездия родинок и веснушек на лице, более остром, чем ему положено быть, более грубом и выжженном битвами. Как теперь и на мне, на нем тоже было множество шрамов: несколько пересекали брови и переносицу, а один разделял лицо на две половины. Подбородок зарос дремучей щетиной, а на поясе висели ножи разных форм и размеров – могу поспорить, все они предназначались мне. Я с замиранием сердца узнала его фамильный навахон с палисандровой рукоятью, передающийся из поколения в поколение. Коул не обращал на мои вопли и метания на стуле никакого внимания. Он ни секунды не сомневался в том, что делал и вот-вот сделает снова.

Подготовив кочергу, Коул приблизился ко мне.

– Пожалуйста! – снова воскликнула я, захлебываясь в слезах, которые больше не могла сдерживать. – Коул, я же люблю тебя!

– Хорошая попытка, ведьма, но я не конюх Лука – на меня твои чары не действуют.

Я крепко зажмурилась, мысленно обращаясь ко всем высшим силам, чтобы это закончилось и чтобы я вернулась в ту забытую Богом башню, какой она должна быть сейчас. Уж лучше сходить с ума в тишине с неугомонными призраками прошлого, чем здесь, раздираемой заживо тем, кто выглядел как мой защитник, но являлся моим палачом.

– Dagaz! – прошипела я,