Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

я и силой заставил бы их дать мне еду, и мне в голову бы не пришло, что я поступаю неправильно. Странно, как человек может измениться — и всё из-за девчонки! А девчонка-то принадлежит теперь другому! А, в общем, какая разница? Она все-таки рада была бы, если б знала о моей перемене. Ну, кто бы подумал, что этот старый хрыч окажется таким добряком? У нас на Большой авеню всегда говорили, что фермер — тот же буржуй. Когда я сперва увидел его, мне показалось, что он напустит на меня своих псов. А он вместо того велел вот сколько мне отвалить. Невольно вспомнишь эту девчонку! Она всегда уверяла меня, что люди хорошо к тебе отнесутся, если и ты поступишь с ними хорошо. Пожалуй, что она и права. Да! Во многом она была права… Как хорошо было бы, если б она родилась у нас на Большой авеню!

И когда Билли вышел из лесу, нагруженный своими свертками, его товарищ сразу поднес горящую спичку к хворосту и громко стал декламировать: «Нет прелестной Пенелопы, дожидавшейся меня!».

Бридж смотрел, как Билли осторожно, один за другим, раскладывал принесенные им пакеты на траве у костра. Молоко было в чистой крынке, яйца в бумажном мешке, остальная провизия оказалась завернутой в газетную бумагу.

При виде этих богатств, Бридж прищурил один глаз, а другим хитро взглянул на Билли.

— Ну, что, трудненько ей пришлось умирать? — спросил он.

— Кому?

— Ну, конечно, собаке! — ответил Бридж.

— Насколько я знаю, она и не думала умирать.

— Вы хотите уверить меня, дружище, что вам дали унести все это и не напустили на вас собак? — недоверчиво спросил Бридж.

Билли засмеялся и объяснил, как он заработал провизию. Бридж облегченно вздохнул: красный след на руке не выходил у него из головы.

Они наелись, прилегли на траву и стали курить.

— Что же нам теперь делать? — спросил Бридж.

— Отправимся в путь! — сказал Билли.

Бридж встал и потянулся.

— Что ж? Перемена никогда не мешает. Пойдемте!

Билли собрал оставшуюся еду и сделал два пакета. Один из них он передал Бриджу.

— Багаж разделен поровну, — сказал он весело. — А теперь выпейте остаток молока, мне нужен горшок.

— Что вы собираетесь с ним делать? — спросил Бридж.

— Вернуть его хозяйке, — ответил Билли. — Фермерша дала мне его только на время.

Бридж изумленно поднял брови. В конце концов, может быть он ошибся в своих предположениях… На ферме их встретили уже как добрых знакомых. Фермерша была прямо-таки растрогана тем, что ей вернули ее горшки. Этого она, по правде сказать, совсем не ждала. Расстались настоящими друзьями, и фермерша сунула на прощанье каждому из наших приятелей по пригоршне золотисто-коричневого печенья, обсыпанного сахаром.

Когда они отошли от фермы, Бридж вздохнул.

— Нет на свете ничего лучше доброй женщины, — сказал он.

— Матери или Пенелопы? — спросил Билли.

— И той и другой, — ответил Бридж. — У меня Пенелопы нет, но у меня была чудная мать.

Билли ничего не ответил. Он вспомнил о неприятной женщине с тупыми глазами, которая произвела его на свет. Воспоминание было не из приятных. Он постарался его стряхнуть.

— Бридж, — проговорил он вполголоса, стараясь переменить тему разговора. — Какое странное имя! Я слышал об игре в бридж, но никогда не слышал, чтобы так звали человека.

— Мне дал когда-то это прозвище товарищ, — объяснил Бридж, — за мою любовь к картам. Так оно за мной и осталось, а теперь у меня нет другого имени. Даже когда я сам думаю о себе, то думаю, как о Бридже. Забавно, не правда ли?

— Н-да… — согласился Билли, и на этом расспросы закончились. Он и не подумал спросить настоящее имя своего спутника, точно так же, как и Бридж не подумал расспрашивать его о нем и о его прошлом. Этика людей, собирающихся у костров на больших дорогах, не допускает подобной бестактности…

В течение нескольких дней они продолжали, не торопясь, свой путь по направлению к Канзас-Сити. Им удалось однажды проехать несколько миль в товарном поезде, но, по большей части, они весело шли пешком по пыльным шоссе. Билли продолжал заботиться о пище. Бридж прерывал однообразие путешествия поэтическими декламациями. Эти два человека, такие разные и, казалось бы, неподходящие, удивительно сходились. Их роднила любовь к свободе, к вольным просторам, к естественной жизни, не сжатой тисками условностей. Билли чувствовал себя непримиримым врагом тупых и жадных буржуев, Бридж навсегда ушел из своей среды, потому что он не мог выносить ее…

— Вы так много знаете этих самых стихов, — сказал Билли однажды, когда они вечером курили у костра, — что, наверно, вы и сами можете сочинять.

— Пробовал, — признался Бридж, — но в моих стихах всегда чего-то не хватает; нет в них, знаете, вдохновения. Начинаются они у меня всегда хорошо, а кончаются как-то неожиданно для меня и для других.

— Помните вы что-нибудь из них? — спросил Билли.

— Было у меня стихотворение, описывающее озеро, на берегу которого я провел ночь, — сказал Бридж, — но я помню всего одну строфу.

— Валяйте! — сказал Билли. — Держу пари, что вы заткнули за пояс Ниббса.

Бридж откашлялся и не без смущения начал:

Скалы прибрежной глыба

Глядится в гладь залива,

И радуется рыба,

Ей жизнь сладка… как слива!

Он со смущенной улыбкой взглянул на Билли.

— Ну, как? — спросил он.

Билли почесал затылок.

— Все бы хорошо, кабы не последняя строчка! — сказал Билли чистосердечно. — Что-то с последней строчкой не ладно!

— Да, —