Сага Гарри Поттера - Джоан Роулинг

— А вот до изобретения волчьелычного зелья я раз в месяц становился настоящим чудовищем. Об учёбе в «Хогварце» нечего было и мечтать. Никто из родителей не согласился бы подвергать своих детей такой угрозе.

— Но, как раз в то время, директором школы стал Думбльдор. Он сочувствовал моей беде. Сказал, что, при условии соблюдения определённых мер предосторожности, у него нет возражений против моего обучения в школе… — Люпин вздохнул и посмотрел Гарри в глаза. — Я как-то говорил тебе, что Дракучую иву посадили в год моего поступления в «Хогварц». На самом же деле, это дерево посадили из-за того, что я поступил в «Хогварц». Этот дом, — Люпин тоскливо обвёл глазами комнату, — и тоннель, который сюда ведёт, построили специально для меня. Раз в месяц меня переводили из замка сюда. Здесь я превращался. Дерево у входа в тоннель не давало мне проникнуть обратно в замок, пока я был опасен. Гарри не мог понять, к чему им вся эта история, но, тем не менее, слушал очень внимательно. Помимо голоса Люпина, в комнате раздавался лишь испуганный писк Струпика.

— В те дни мои… преображения были попросту ужасны. Превращение в волка чрезвычайно болезненно. От людей я был изолирован и не мог никого покусать, но я кусал и царапал самого себя. Жители деревни слышали мои вопли и завывания и думали, что такие звуки способны издавать лишь особо свирепые привидения. Думбльдор всячески поддерживал эту версию… Даже сейчас, когда в доме вот уже много лет не раздаётся ни звука, жители не решаются приблизиться к нему…

— И всё же, если не считать мучительных превращений, я был счастлив. Впервые в жизни у меня появились друзья. Трое близких друзей. Сириус Блэк… Питер Петтигрю… и, разумеется, твой отец, Гарри — Джеймс Поттер.

— Эти три друга не могли не заметить, что раз в месяц я куда-то исчезаю. Я придумывал разные истории. Врал, что моя мать больна и я должен навещать её… Я боялся, что они отвернутся от меня, если узнают, кто я на самом деле. Конечно же, они, как и ты, Гермиона, быстро обо всём догадались…

— Но они не отвернулись от меня. Ничего подобного, они сделали ради меня такое, что не просто облегчило мои страдания во время превращений, наоборот, эти периоды стали лучшим временем моей жизни. Мои друзья стали анимагами.

— И мой папа тоже? — поразился Гарри.

— Да, конечно, — сказал Люпин. — У них ушло почти три года на то, чтобы понять, как это сделать. Твой отец и Сириус были самыми умными ребятами в школе, но, кроме того, им ещё и повезло, потому что превращение в животных может пойти совершенно не так, как ожидаешь — именно поэтому в министерстве столь тщательно следят за анимагами. Питеру потребовалась помощь, Джеймс и Сириус старались для него, как могли. Наконец, в пятом классе, они научились по собственному желанию превращаться в зверей — в разных.

— Но каким образом это помогало вам? — в голосе Гермионы звучало недоумение.

— Оставаясь людьми, они не могли составить мне компанию, но зато в виде животных… — пояснил Люпин. — Оборотни опасны только для людей. Каждый месяц мои друзья выбирались из замка под плащом-невидимкой Джеймса. Превращались в животных… Питер, самый маленький, свободно проскальзывал под ветвями Дракучей ивы и нажимал на узел, который обездвиживает её. Потом они пробирались ко мне по тоннелю. Под их влиянием я становился менее опасным. Тело моё было волчьим, но сознание, когда они были рядом — нет.

— Поторопись, Рем, — прорычал Блэк, неустанно следивший за Струпиком с жутким, голодным выражением.

— Я уже подхожу к делу, Сириус… Итак, теперь, когда мы все могли стать животными, перед нами открылись необыкновенные возможности. Вскоре мы начали покидать Шумной Шалман, бродили ночами по территории замка, по деревне. Сириус и Джеймс превращались в крупных зверей и легко могли бы справиться с оборотнем в случае необходимости. Вряд ли, кроме нас, кто-нибудь ещё из учеников «Хогварца» так хорошо знал территорию школы и Хогсмёд… В результате мы создали Карту Мародёра и подписали её нашими прозвищами. Сириус — это Мягколап. Питер — Червехвост. Джеймс — Рогалис.

— А в каких животных?… — начал Гарри, но Гермиона прервала его.

— Но ведь это всё равно очень опасно! Выпускать оборотня по ночам! Что, если бы за вами не уследили и вы бы покусали кого-нибудь?

— Это мысль до сих пор преследует меня, — упавшим голосом признался Люпин. — Были такие случаи, когда этого лишь чудом удавалось избежать… Мы потом смеялись над этим… Мы были молоды, легкомысленны — наше хитроумие затмевало для нас всё остальное.

— Иногда я чувствовал себя виноватым перед Думбльдором, что предал его доверие… Он принял меня в школу, чего не сделал бы ни один директор, но при этом не подозревал, что я нарушаю правила, установленные для общей безопасности — и моей, и других. Он не знал, что по моей вине трое моих приятелей нелегально стали анимагами. Но почему-то всякий раз, когда мы садились планировать наши похождения на следующий месяц, чувство вины исчезало… И я до сих пор такой же… Лицо Люпина застыло, в голосе зазвучало презрение к себе:

— Весь этот год я боролся сам с собой, раздумывая, сказать Думбльдору или нет о том, что Сириус — анимаг. Так и не сказал. Почему? Потому что я трус. Потому что тогда мне пришлось бы признаться, что я обманывал его доверие, когда учился в школе, и что другие по моей вине… а доверие Думбльдора для меня — всё. Он помог мне, когда я был мальчиком, он помог мне, когда я стал взрослым — дал мне работу, в то время как все остальные избегали меня. Мне удалось убедить себя, что Сириус проникает в замок с помощью чёрной магии, которой научился от Вольдеморта, что его умение превращаться в зверя не имеет с этим ничего общего… так что, в определённом смысле, Злей всё это время был прав относительно меня.

— Злей? — хрипло переспросил Блэк, впервые за всё время отводя взгляд от Струпика. — А при чём тут Злей?

— Он тоже в школе, Сириус, — мрачно пояснил Люпин. — Тоже работает учителем. — Он посмотрел на Гарри, Рона и Гермиону.

— Профессор Злей учился вместе с нами в школе. Он всячески возражал против моего назначения на пост преподавателя защиты от сил зла. Весь этот год он предостерегал Думбльдора, чтобы тот не доверял мне. На это у Злея есть свои причины… Понимаете, Сириус сыграл с ним злую шутку, в результате чего Злей чуть не погиб. Я тоже в этом участвовал… Блэк насмешливо хмыкнул.

— Так ему и надо, — презрительно скривился он. — Нечего было высматривать да вынюхивать… всё хотел выведать, чем же это мы занимаемся… надеялся, что нас исключат…

— Злодеуса очень интересовало, куда я пропадаю каждый месяц. — Люпин обращался к Гарри, Рону и Гермионе. — Понимаете, мы были одногодки и… м-м-м… не очень любили друг друга. Особенно Злей не любил Джеймса. Я думаю, он завидовал его успехам в квидише… В любом случае, однажды вечером Злей увидел, как мы с мадам Помфри шли по двору — она вела меня к Дракучей иве перед самым моим превращением. Сириус решил, что будет — скажем так — забавно намекнуть Злею, что нужно лишь надавить длинной палкой на узел на стволе, и он сможет пробраться за мной следом. Разумеется, Злей именно так и собирался поступить — если бы он добрался сюда, то встретился бы лицом к лицу с самым настоящим оборотнем — но твой отец, прослышавший о нашей проделке, побежал за Злеем и вытащил его, с большим риском для собственной жизни… Злей, однако, видел меня краем глаза в конце тоннеля. Думбльдор запретил ему даже заикаться об этом, но с того времени Злей знает, кто я такой…