Записки, или Исторические воспоминания о Наполеоне - Лора Жюно

Я сохранила о том утре воспоминание неизгладимое. Императрица долго говорила о моем путешествии в Португалию и задала множество вопросов о королеве Испанской и принцессе Бразильской. Я вспомнила, когда отвечала ей, с каким любопытством те спрашивали меня об императрице, и не могла не кинуть веселого взгляда на себя, видя, что я могла бы быть, если б хотела, посредницей между тремя царственными особами. Я повторила императрице только то, что королева Испанская сказала мне о ней приятного, и умолчала об остальном разговоре, который был бы для нее любопытен, но не приятен. О, я делалась настоящим дипломатом!

Императрица сказала мне о госпоже Летиции:

— Я очень жалею, что император поместил вас не при мне, а при моей свекрови. Я уверена, что вам будет там неприятно. Там все старухи, их будто выбрали из двора Людовика XV, вы, такая молодая и веселая, потеряетесь в этой гробнице!

Несмотря на благосклонность императрицы и ее лестные слова, я очень хорошо знала, что ей все равно, буду я или нет при дворе императрицы-матери. Потому я приняла их, как должно, и не придала им ни малейшей важности. Я даже не отвечала на ее слова о госпоже Летиции, которая из-за своего образа жизни часто подвергалась насмешкам при дворе; а я, право, не видела ни малейшего повода к этому. Я не представляю тут себя защитницей императрицы-матери, но говорю только, что несправедливо все сказанное о ней, если это относится к ней лично. Я лишь сказала императрице, что госпожа Летиция была добра ко мне с самого детства; что и теперь она, конечно, будет ко мне также снисходительна, и я постараюсь не заслужить никакого упрека. Я не только говорила, но и думала все это, потому что почитала госпожу Летицию своею второю матерью. Я никогда не могла забыть, что, когда мать моя была при смерти, именно она с женою Жозефа приезжала за мною, думая, что я уже сирота. Я помню это и остаюсь признательной к такой постоянной нежной внимательности.

У нас был принят придворный костюм, то есть короткая юбка и длинный шлейф, и я не понимаю, почему не приняли этого костюма для аудиенций принцесс императорской фамилии. Я уже представлялась императору и императрице, но для представления госпоже Летиции оделась сообразно этикету ее двора, то есть ограничилась белым атласным платьем с небольшим шлейфом и прибавила к этому прекрасный жемчужный убор. В воскресенье 25 февраля приехала я в дом императрицы-матери, где нынче располагается военное министерство.

Императрица-мать была возведена в достоинство принцессы императорского двора не в одно время со своими дочерьми и невестками, как я уже заметила раньше, и это единственно за привязанность ее к своему несчастному младшему сыну. Но, к собственной своей выгоде, император возвратился к чувствам, больше достойным его величия, и госпожу Летицию вызвали из Рима и предоставили ей ступень, принадлежавшую ей как матери императора. Когда я возвратилась из Португалии, она уже довольно долго пользовалась своим титулом и богатством, достойно используя то, что давал ей император. Она получала тогда пятьсот тысяч франков в год, а содержание двора ее не стоило и пятой части этого.

Госпожа Фонтаж представила меня и назвала ей. Госпожа Летиция сидела подле камина, но тотчас встала и подошла ко мне.

— О, мне не нужно называть имя госпожи Жюно! — сказала она. — Это мое дитя; я люблю ее как дочь свою и надеюсь сделать как можно приятнее место при старой женщине, потому что оно, боюсь, слишком скучно для вас; не правда ли, госпожа Жюно?

Я отвечала как до́лжно, уверяя, что если уже меня назначили к одному из дворов принцесс, то я восхищаюсь тем, что император избрал меня для ее двора. Когда императрица-мать спросила, не хочу ли я взять продолжительный отпуск, чтобы отдохнуть с дороги, я отвечала, что отпуск и так был довольно продолжителен, потому что я, имея честь принадлежать ей с мая прошедшего года, еще не служила, теперь ожидаю ее приказаний и вступлю в должность тотчас, как она прикажет.

— Ну, так пусть же это будет как можно скорее, — сказала она мне.

Согласились на том, что я приеду в следующее воскресенье, и я откланялась. Госпожа Летиция должна была ехать на обед к императору: это происходило постоянно каждое воскресенье, если не препятствовало поездке что-нибудь очень важное.

На другой день, едва пробило десять утра, мне доложили о приезде господина Ролье, интенданта при дворе императрицы-матери. Я знала его, потому что он женился на корсиканке, и мать моя часто упоминала о нем; он имел заслуженную известность человека прямого и честного. Я не поняла, какое отношение он мог иметь ко мне, потому что была в это время довольно беззаботна во всем, что относится к материальной жизни. Позже мне пришлось, однако, узнать о рычагах, которыми движется все в мире. Получив свой диплом, я нисколько не заботилась, есть ли жалованье на службе у императрицы, но по этому-то делу и пришел ко мне господин Ролье. Он принес жалованье за целый год, потому что служба моя считалась с того дня, когда я была назначена, и госпожа Летиция приказала выдать мне все сполна. Сначала я не хотела принять денег за время своего отсутствия, но Ролье сказал мне, что императрице будет неприятно, если я не возьму их, и потому, хотя сумма была довольно значительна, я приняла ее.

Рассказываю об этом происшествии, явно мало занимательном, потому что, как мне кажется, оно дает понятие о характере императрицы-матери. Если бы она была истинно скупа, как уверяют некоторые, она нашла бы тут благоприятный случай сохранить шесть тысяч франков и могла сделать это тем легче, что я не нашла бы в этом ничего дурного и, следовательно, не жаловалась бы.

Да, именно фактами и реальными событиями надо всегда опровергать глупые слухи, не имеющие никакого основания.

Когда Вальтер Скотт писал свою «Историю Наполеона», он, как известно, приезжал во Францию собрать некоторые документы о своем герое или, лучше сказать, о жертве своего пера. Один из наших маршалов, герцог Тарентский (кажется, он, если не ошибаюсь), предложил историку документы, которые у него были; а это, конечно, архив обильный и драгоценный. Вальтер Скотт отказался принять их. «Я обыкновенно прислушиваюсь к тому, что говорят в народе», — отвечал он. К этим словам я не прибавлю ничего: написанная им «История» отвечает за меня и доказывает, что и высокий ум может впадать в странные заблуждения.

Слишком часто мемуары о семье Бонапарт писались людьми, которые не знали