Забирая жизни. Трилогия (СИ) - Бец Вячеслав

Она так неуклюже приподняла пистолет, будто собиралась застрелиться сама. Владов за стеклом побледнел и даже сделал шаг к двери, намереваясь остановить её, но сам был остановлен Третьяковым, который подумал о том же.

– Если сейчас войдёте – она может выстрелить от испуга, что вы попытаетесь её остановить, – предупредил он. – Теперь мы уже ничего не можем сделать.

Владов замер, не зная, что делать. Отеческие чувства в нём боролись против холодного расчёта, диктуемого ему настоящим собой, и доверия к опытному и многократно проверенному в деле Третьякову.

– Чтобы осознанно совершить самоубийство нужны характер, огромная внутренняя сила и воля. Думаете, у неё есть всё это?

Владов промолчал. Но он знал, что есть.

– Я не верю, что она убьёт себя, – скептически закончил Третьяков.

И оказался прав, потому что в этот момент Аня встала и навела оружие на Таню. Глаза Тани вроде бы смотрели на неё, но не видели. Это был пустой взгляд, направленный куда‑то далеко сквозь Аню.

«Я не должна провалиться. Не могу. Не имею права. За тебя, Таня», – мысленно настраивала себя Аня.

А вслух шепотом произнесла:

– Прости меня. Прости.

На мгновение, прежде чем дрожащая, почти парализованная рука с невероятным, нечеловеческим усилием всё‑таки нажала на спусковой крючок и раздался выстрел, Таня переменилась в лице. Это было очень странное, смешанное выражение, которое Аня оказалась не в состоянии расшифровать, настолько быстро всё произошло. Там были и радость, и облегчение, и удовлетворение. А вместе с ними, кажется, осуждение и даже обида и… одобрение?

Узнала ли она её на самом деле? Кем была в последний миг эта девушка: сломленной и раздавленной безвольной рабыней или скрытой под ней гордой и сильной личностью, которой её знала Аня?

Теперь этот вопрос будет мучить её вечно, пока будет биться её собственное сердце.

Глава 7.4

8

Покушение на руководителей организации вызвало огромный резонанс среди членов группировки. Только ленивый не обсуждал это событие. Отдельные глупцы начали выражать мысли о слабости руководства, допустившего такое. Отдельные хитрецы начали использовать такие мысли для личных целей, расшатывая обстановку и общественное мнение. Всё это требовало немедленной и жёсткой реакции – это понимали все, кто хоть немного разбирался в подобных делах. Потому быстрое и эффективное расследование было не только делом чести, но и острой необходимостью для стабилизации ситуации. К тому же въезд в «Убежище» временно закрыли, но долго держать его закрытым было нельзя, потому что это влияло на снабжение.

При отсутствии раненого Дьякова и остального руководства СВБ старшим по делу о покушении был Олег Гронин. По крайней мере до того момента, пока за него не взялись Родионов с Корнеевым. Олег такое решение отца не одобрил, наёжился и внутренне поднапрягся. По разным причинам.

С Олегом работали ещё двое человек. Один из них – Пётр Викторович: дядька возрастом под шестьдесят, в прошлом прокурор. Он был неплохим следователем, но не одобрял жёстких мер и методик ведения допроса, которые вполне оправдывал и частенько применял Олег. Второй – двадцатипятилетний парень, Сашок, которого Олег с Петром Викторовичем учили новому делу. Сашок отличался крепким телосложением, буйным нравом и исполнительностью. Он буквально заглядывал в рот Олегу, жадно хватая каждое слово, а тому нравилась роль большого авторитета.

Петру Викторовичу это всё, наоборот, нравилось, как волку цепь. Он всё время чувствовал себя в меньшинстве, поэтому привлечение к делу подполковника Родионова и ещё одного человека, с которым старый прокурор до этого был не знаком, позволило ему немного расслабиться и освободиться из‑под давления нагловатой и довольно беспринципной молодёжи.

За полтора дня пока Павел Гронин и Родионов приходили в чувство, зализывали раны и разбирались в обстановке, Олег со своей командой успел допросить двадцать пять человек. В основном это были караульные из роты охраны и работники мастерской, находившейся недалеко от штаба. Долгое время дело казалось безнадёжным, пока Пётр Викторович не поймал на путанице в показаниях одного из механиков – у него единственного были некоторые различия с тем, что говорили все остальные.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Поначалу он хотел поделиться подозрениями с Олегом, но смекнув, как дальше будет действовать Гронин‑младший, решил не спешить – слишком велик был риск запороть дело. Вместо этого он отрядил одного из младших сотрудников незаметно присматривать за подозреваемым, снабдив его чёткими инструкциями на случай непредвиденных обстоятельств, а сам отправился к подполковнику Родионову или полковнику Гронину, в зависимости от того, на кого из них повезёт попасть первым. Так Родионов и узнал о промежуточных результатах работы следователей службы внутренней безопасности.

Получив приказы от Гронина, Макс с Лёшей немедленно включились в работу.

– С чего начнём? – деловым тоном спросил Лёша, когда они вдвоём шли к бункеру, в котором размещалась СВБ.

– Первым делом поговорим с Петей‑прокурором, – ответил Макс после коротенькой паузы. – У него есть на примете один сомнительный тип. Потом прихватим этого типочка за яйца и включим ток. А там посмотрим, что он будет петь.

– Ток к яйцам? – Лёша краем глаза недоверчиво глянул на Макса.

– Ну, не в прямом смысле, ясен пень, – поправился подполковник и, улыбнувшись, добавил. – Во всяком случае, не сразу в прямом.

Лёша лишь хмыкнул.

Петра Викторовича они встретили на улице возле здания. Тот задумчиво ходил взад‑вперёд перед входом и не сразу обратил внимание на пришедших.

– Петя! – позвал его Макс. – Прокурор!

Пётр Викторович обернулся и, разобравшись, кто его зовёт, забавной походкой поспешил к ним. Такие походки в прошлом были характерны для толстяков – такие себе переваливающиеся с боку на бок пингвинчики. Теперь же толстяка найти было непросто – рацион и образ жизни сильно переменились, чтобы они могли выжить.

– Приветствую! – поздоровался Пётр Викторович, протягивая руку Родионову и Корнееву поочерёдно. – Рад, что вы здесь.

– Пошли, – Макс рукой указал на дверь. – Введёшь нас в курс дела.

Они прошли внутрь здания и спустились на этаж, отведенный для СВБ. Если бы Аня Владова была здесь, она могла бы сравнить, насколько отличается это место от подвалов службы безопасности торговой гильдии в Ольховке. Не в пользу торговцев.

У Петра Викторовича не было своего кабинета. Кабинеты были только у Дьякова, Олега Гронина и ещё двоих безопасников, занимающих должности руководителей. Остальные делили одно из трёх больших помещений в зависимости от направления работы: отдел стратегических объектов, отдел контрразведки и общий отдел внутренней безопасности. Последним направлением как раз и заведовал Олег Гронин.

Пётр Викторович первым вошёл в помещение, где находилось его рабочее место. В кабинете стояло шесть столов, но только за одним из них при тусклом свете ламп дневного света и ярком – настольной лампы, кто‑то сидел. Это была женщина чуть за сорок, с дерзким, даже нагловатым взглядом. Волосы у неё были стянуты на затылке резинкой, одета она была просто, но опрятно. Она окинула вошедших внимательным взглядом, который остановила на Корнееве. Несмотря на запрет Павла Гронина, Дьяков все равно приказал следить за Лёшей и мониторить любые его действия. И поручили его именно этой женщине.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Пётр Викторович немного замялся, размышляя, как лучше всего будет попросить коллегу удалиться. Корнеев заметил его колебания и надеялся, что их заметил и Макс, но тот был не настолько наблюдателен. Зато куда более прямолинеен, сходу разрешая щекотливую для прокурора ситуацию.

– Милочка, оставьте‑ка нас одних, – бесцеремонно бросил он и, подумав, добавил. – Пожалуйста.