Возвращение в небо - Василий Лавриненков

- Старая скрипучая дверь! - крикнул Шестаков, швырнув микрофон на землю. Это было его страшнейшее ругательство. Потом, оглянувшись на тех, кто стоял рядом (наши имена еще не были названы к вылету), он приказал:

- Всем - на Батайск!

"Всем" означало четырем последним летчикам и ему, Шестакову, в том числе. Все четверо помчались к машинам. Они еще не остыли после первого, утреннего вылета, но их снова заливали горючим.

Да, Дранищев немного опоздал - его опередили истребители соседнего полка, решительно атаковавшие "юнкерсов".

Зенитки испятнали небо над Ростовом шапками разрывов. Вокруг нас мелькали крылья с крестами, а на земле уже рвались бомбы. Однако воздушный бой только начинался.

Амет-Хан повел свою эскадрилью на большую группу "юнкерсов", отколовшихся от тех, что полетели на Батайск. Их было штук сорок, шли они на наш аэродром.

Никогда не робел Амет-Хан перед неприятелем, даже если он в несколько раз превосходил численностью отряд ого самолетов. Он побеждал врага изобретательностью, хитростью, бесстрашием и редко применял лобовые атаки (в полку знали их силу и слабость!). Не дрогнул командир эскадрильи и в том бою. Он видел, как приближались к центру Ростова в плотном боевом порядке "юнкерсы". Понимал: вот-вот бомбы посыплются на вокзал, на аэродром. И потому повел свою группу прямо навстречу бомбардировщикам.

Увидев это, мы стали отсчитывать секунды.

От наших самолетов потянулись трассы. Ведущий "юнкерсов" напоролся на них, и тяжелое тело машины взорвалось в воздухе. Однако немецкие истребители уже напали с высоты на отважную шестерку Амет-Хана. И начали прямо с ведущего группы. Но его надежно прикрывал напарник Борисов, успешно отбивавший атаки, пока не загорелся его "як".

Борисов вынужден был воспользоваться парашютом. Его место тут же занял молодой истребитель Николай Коровкин. А Амет-Хан продолжал атаковать "юнкерсы". Вслед за своим командиром в атаку бросился и Коровкин. Ему удалось сбить бомбардировщика. "Мессершмитта" же, который пытался напасть на Коровкина, на глазах у молодого истребителя свалил вездесущий Амет-Хан.

Бой достигал своего апогея: в него были втянуты над сравнительно небольшой территорией более 200 самолетов. Наши истребители перехватывали "юнкерсов" на крутых вертикалях, вели поединки с "мессерами". Но главным объектом атак оставались "юнкерсы": страшную опасность таили в себе их бомбы.

Атмосфера накалилась до предела. Ради победы наши летчики шли на самые крайние меры. У Николая Коровкина кончился боезапас как раз в тот момент, когда он прицеливался по бомбардировщику. Что делать? Выходить из боя? Нет, не таков Коровкин! Я видел, как он довернул к "юнкерсу", ударил его крылом, и обе машины стали падать на землю. Таран - оружие крайнего случая, оружие смелых. Удастся ли спастись Николаю? Кажется, все в порядке! Вот он покидает самолет, вот вспыхивает купол парашюта. Но к нему тут же устремляется "мессершмитт", открывает огонь. Николаю грозит смертельная опасность. На выручку бросается вездесущий Карасев. Короткой очередью он поджигает фашиста, но уже поздно: тело Коровкина безжизненно повисает на стропах. В ярости Александр Карасев ринулся к другому "мессеру", но сам напоролся на встречную трассу, сбившую фонарь с его кабины. Осколки фонаря поранили ему лицо. Кровь заливала глаза летчика, однако он продолжал атаку и сразил еще одного фашиста.

Чуть выше Карасева вел бой с двадцатью "Дорнье-215" лейтенант Леонов. В другом клубке сражался молодой летчик Шапиро. Последними снарядами сбив "юнкерса", он пошел на хитрость - имитировал лобовые атаки. И это дало неожиданный эффект - немецкие бомбардировщики стали шарахаться в стороны, подставляя себя под удар других наших истребителей.

День 25 марта стал для нашей дивизии днем большой победы и тяжелых потерь. Именно он круто изменил воздушную обстановку на нашем фронте. В тот день только 9-й гвардейский полк уничтожил 16 самолетов противника. Так состоялось боевое крещение наших новых "яков".

До самого вечера в воздухе стояли столбы дыма - это за городом догорали сбитые вражеские самолеты. Наши потери были значительно меньше, но они тяжелой болью легли на сердце: мы потеряли чудесного парня - Николая Коровкина. Он мертвый упал с парашютом недалеко от аэродрома. В парке у аэровокзала мы и похоронили храброго летчика. На могиле его в ростовском аэропорту сразу поставили обелиск...

Жители Ростова и Батайска вздохнули с облегчением: советская авиация надежно прикрыла их с воздуха, обеспечив возможность нормальной жизни и работы.

...В Ростове буйствовала весна. А мы были молоды и даже в дни боев не могли не замечать ее. В свободную минуту всем хотелось вырваться в город, побродить по нему, отдохнуть. Ростов показывала нам Надя, ставшая вскоре женой Саши Карасева. Свадьба нашего друга была первой свадьбой в полку. Мы все очень радовались за молодых...

В апреле исполнилась годовщина с того дня, как наш полк стал гвардейским. Это событие решили отметить всей полковой семьей.

Общими усилиями подготовили к торжественному вечеру "актовый зал" вестибюль аэропорта, от которого остались только стены и колонны. Подполковник Верховец пригласил на вечер представителей местных властей, договорился о выступлении концертной бригады.

И вот собрались все авиаторы 9-го гвардейского ордена Красного Знамени Одесского истребительного авиационного полка. Это было внушительное зрелище: у каждого на груди сверкали боевые ордена, медали. Выступил замполит. Кратко напомнил дорогую каждому историю полка, назвал имена лучших из лучших, предложил почтить минутой молчания память погибших однополчан.

Потом начался концерт, первый концерт, который мы услышали в годы войны. Когда певица исполняла "Темную ночь", многие украдкой смахивали набежавшие слезы. Провожали певицу бурей оваций. Долго аплодировали мы и солдату полковому поэту, прочитавшему стихи, посвященные Льву Львовичу Шестакову. Я запомнил лишь одно четверостишие:

Наш орел расправил гордо крылья

Над грядою черных облаков,

В бой ведет гвардейцев эскадрилий

Командир бесстрашный Шестаков.

Пусть стихи были слабыми. Разве в этом дело?! Они нравились нам, потому что точно выражали наше отношение к любимому командиру.

Довелось в тот вечер и посмеяться - авиатехники Петр Косак и Сергей Домашний отлично исполнили знаменитый дуэт Одарки и Карася из оперы "Запорожец за Дунаем".

Весело прошел наш полковой праздник. Он явился для нас хорошей разрядкой. А такие разрядки были очень нужны на фронте...

Утром следующего дня мы с Остапченко улетали в Сальск на сбор летчиков-бомбардировщиков, организованный командармом. Зачем понадобилось наше присутствие, поняли, только прибыв на место, когда получили приказ провести воздушные бои с бомбардировщиками со всеми элементами сближения, атаки, выхода из нее. Это потребовалось для того, чтобы помочь летчикам и стрелкам-радистам "пешек" (как называли Пе-2) отработать навыки ведения боя с "мессершмиттами".