Колен Лантье - Жан Оливье

В ту же ночь запылали и другие феодальные замки. Их огненные костры на холмах служили сигналами, призывавшими к мятежу. Крестьяне доставали из тайников луки, точили вилы и топоры.

Жак Простак прощался с детьми, звал соседей, выбирал вожака. Ему нужно было только поднять глаза, чтобы оценить мощь своего врага — высокие валы, глубокие рвы, неприступные башни. Он видел вооружённых до зубов стражников на крепостных стенах, но, несмотря ни на что, мятеж разливался по стране, как река в половодье. Босые ноги неслышно скользили по каменистым тропам, ведущим на крутой холм или скалистый уступ. Кустарники и живые изгороди боярышника скрывали передвижения людей. И повсюду находился ловкий лесоруб, не боявшийся отвесных стен. Существовала тысяча уловок, которые в народе передавались от поколения к поколению. О них рассказывали по вечерам у очага, а сегодня все они пригодились.

Так пали в одну ночь замки Сийи в Мюльсене, Нуантель возле Клермона в Бовези. Менее чем в полулье от замка Мелло, который господствовал над дорогой из Санли в Клермон, отряд Одри раскинул лагерь под открытым небом в чаще ельника, где узкая речушка петляла среди лугов и зарослей.

Одри назначил двух часовых, ставших на пост по ту сторону речки. Остальные мгновенно заснули от усталости на мягком ковре из сосновых игл. Колен растянулся рядом со своим другом, но сон бежал от него. Столько событий произошло с прошлой ночи! Воспоминания о них смешивались в его мозгу. Буковый Крест, Гийом Каль, пылающий Крамуази, появление Одри.

Всё это мелькало у него перед глазами. Мысли путались. Вначале мальчику померещился дядя Луи, — он сердито выговаривал ему за опасные проказы, потом в отблеске пожара задёргался, как картонный паяц, огромный сеньор Крамуази. Наконец Колен уснул, сжимая в руке лук.

На рассвете его пробудило пение дрозда над самой головой. Лёгкий солнечный луч оживил чащу. Одри и его товарищи зевали, громко откашливались, перебрасывались шутками.

— Эй, Колен! В твоих глазах ещё ночной туман. Пойди умойся!

Одри запустил ему в лицо целую горсть сосновых игл. В одно мгновение Колен очутился на спине бунтаря, и на лужайке завязалась весёлая борьба. Одри обеими руками подбросил мальчика в воздух, подхватил его на лету и уложил на обе лопатки.

В эту минуту на тропинку вышел Вернель. Он сгибался под тяжестью крупной лани. Радостные крики приветствовали возвращение охотника, и несколько человек захлопотали у костра, прикрытого влажной сосновой веткой, чтобы дым стлался по земле.

За завтраком Одри предложил отряду напасть на замок Мелло и прикончить его владельца.

— Эге, такую дичь и я не прочь затравить! — сказал Толстяк Вернель.

— В ад ему дорога вслед за его кумом Крамуази!

Шапки взлетели в воздух в знак одобрения.

Одри, подняв руку, охладил восторг товарищей.

— Говорят, что замок Мелло хорошо защищён, а его хозяин очень подозрителен. Надо его обмануть. Быть может, местные жители помогут нам придумать какую-нибудь военную хитрость.

Вернель, засучив рукава, заявил, что замок Мелло надо взять с наскока и сжечь.

— Друзья, — сказал Колен, — сеньоры не будут укрываться в замках, как куропатки в жнивье. Со вчерашнего дня их гонцы скачут по долинам и холмам в Санли и Клермон, где находятся бальи[48], и в Компьен, к самому дофину, предупреждая всех и каждого: «Берегитесь, сеньоры, мужичьё взбунтовалось! Они убили Робера Крамуази и спалили его замок… Вооружайтесь и дайте черни отпор!»

Присутствующие в знак согласия кивали головами.

— Если вы мне доверяете, я дойду до самого Мелло. Мальчишке позволят бродить где угодно. Я присмотрюсь и прислушаюсь ко всему, а потом, как предлагает Одри, поговорю с вилланами.

— Пой, петушок, пой! — воскликнул Вернель. — Ты проповедуешь, как кюре в церкви, но метко пущенная стрела убеждает лучше самой прекрасной проповеди.

— Тише, Вернель, тише! У тебя упрямая голова, а Колен говорит дело. Часто ловкость лисы побеждает силу волка.

Товарищи поддержали Одри, и Вернель признал, что следует обмануть неприятеля.

Колен тотчас же отдал свой лук Одри и приготовился в путь.

— Иди вдоль речки до дороги, — приказал ему следопыт, — и остерегайся стражников. Мы будем ждать тебя здесь. Всё-таки надо, чтобы кто-нибудь из нас шёл в ста шагах за тобой и защитил, если потребуется. Как ты думаешь, Вернель?

— Тысяча чертей! — загремел Толстяк. — Я беру эту заботу на себя. И никто не осмелится поднять на тебя руку, парижанин!

Душистые травы, пестревшие васильками, доходили Колену до пояса. Речка весело бежала по полям, и множество разноцветных насекомых кишело на её берегах. В другое время Колен был бы восхищён чудесами этого маленького царства, жители которого резвились и порхали над тростниками, заострёнными, как наконечники пик.

Стена тополей скрывала деревушку, но белоснежный за́мок на скале, нависшей на сто футов над рекой, горделиво поднимал высокие башни над кронами окружавших его вековых дубов.

Прежде чем выйти на ухабистую дорогу, ведущую в селение, Колен оглянулся.

Вернель, прячась в кустах, ободряюще помахал ему рукой.

С десяток лачуг сгрудились внизу, под за́мком. Можно было подумать, что они так тесно прижались друг к другу, чтобы прикрыть свою нищету. Сеньор Мелло славился своей скаредностью и сутяжничал с вилланами в равной мере из-за зерна и соломы, яйца и яблока. Он одевал жену в домотканые платья, кормил слуг коржами из тёмной муки и поил только водой.

На лугу старый крестьянин сгонял в стадо овец. Юный разведчик спрыгнул с невысокого откоса. «Восставшие вилланы, должно быть, скрываются в лесу», — подумал он.

— Эй, дедушка! — громко закричал Колен.

Тот обернулся, дружелюбно кивнул мальчику, но вдруг испуганно замахал руками.

— Клянусь святым Михаилом, он одержимый! — вполголоса произнёс Колен. — Послушай-ка, дед!

Пастух хотел что-то сказать, но он так растерялся, что мог пробормотать лишь несколько бессвязных слов и пустился наутёк, бросив своих овец.

Едва Колен успел подумать о возможной опасности, как он был окружён вооружёнными всадниками. Болотистая, губчатая почва равнины заглушила топот коней. Бежать было поздно.

— Скажи-ка, красавчик, что ты делал в лесу?

Колен вздрогнул: он где-то уже слышал этот голос.

Двое всадников приставили к его груди копья. Сквозь плотную ткань камзола Колен почувствовал холод железных наконечников. Внезапно он всё вспомнил, и сердце его тревожно забилось.

— Капитан спрашивает тебя! — прокартавил один из солдат, тесня мальчика конём.

— Ну, любезный, — продолжал насмешливый голос, — уж не был ли ты с теми вилланами, что вчера сожгли замок Крамуази? Эй, Пикар, подтолкни ко мне поближе этого юнца, чтобы я мог лучше рассмотреть его прелестное личико.

Всадник, пользуясь древком пики, старательно выполнил приказание.

Готье Маллере удивлённо вскрикнул: он узнал сына живописца вывесок.

— Охрани меня святой Дени, я могу лопнуть от счастья! Само небо отдаёт тебя в мои руки, змеёныш! Палачи в Шатле заставили меня петь невесёлые песни по твоей милости, любезный Колен! Теперь и ты запоёшь. Эй вы, свяжите-ка его покрепче, этот еретик, этот выродок проткнул меня стрелой в церкви Святого Северина. До сих пор в дождливую погоду у меня ноет рана.

— Очень жаль, что я не проткнул тебя немного ниже, Маллере!

Колен с вызовом бросил ему эти слова.

Капитан лучников в остервенении дал шпоры коню, но мальчик не отступил ни на шаг.

— Замолчи, негодяй!

Железной перчаткой Готье ударил его по лицу. Колен потерял сознание и свалился навзничь в траву. У него закатились глаза.

— Пикар, перекинь этого волчонка к себе через седло! Нам нужно спешить к мессиру Мелло.

Они не заметили, что на краю луга зашевелились кусты.

Толстяк Вернель тяжело вздохнул и опустил лук.

— До следующего раза, чёртов кум, за мной уж не пропадёт, слово Вернеля!

Он мог бы убить одного из всадников, но замок был недалеко и остальные успели бы скрыться, увезя с собой мальчика.

Расстроенный до глубины души, Вернель поторопился в лес. Следовало как можно скорее известить о случившемся Одри.

— Маллере! Колен назвал его Маллере. Он кричал так громко, чтобы предупредить меня. Ах, пусть я сотру в кровь колени и сорву ногти на руках, но я вызволю его из темницы.

И он погрозил кулаком замку, в ворота которого как раз въезжал отряд Маллере со своим пленником.

Глава семнадцатая

Восстание крестьян разрасталось в трёх провинциях.

Ласковое солнце освещало первые дни июня. От зари до зари в синее небо взлетали тысячи жаворонков. Во все времена пахарь считал жаворонка птицей, приносящей счастье, и поэтому многочисленные отряды Жаков, бродившие по Бовези, не сомневались в исходе поднятой ими гигантской борьбы.