Запуск разрешаю! (Сборник) - Станислав Новицкий

И начинает стрелять по танкам из пистолета.

— Вы остались?

— Нет. Мы побежали. Иван ухватил ствол. Василий — лафет. Я — плиту. А она тяжелая, сволочь, к земле давит. Бежим, значит, к лесу. Снаряды рвутся вокруг… Но в основном бьют, конечно, из пулеметов. Бежим втроем. Краем глаза вижу — пока все целы.

— А командир? — спросили из класса.

— Вот и я думаю — как нам без командира? Бросили и убежали? Да за такие дела — штрафбат. А то и к стенке. Повернул я с этой плитой назад. Опять несусь к командиру.

— Товарищ лейтенант, — кричу, — лейтенантик, дорогой мой. Скорее! Схватил его вот так, за ремень и потащил к лесу. А он, гад такой, упирается. Орет, мол, погибну, но не отступлю. «За Родину! За Сталина!» Вырвался и опять на танки с пистолетом. Ну, я бросил плиту. Выхватил этот пистолет и стукнул его по голове, чтоб не трепыхался. Он и осел. Потерял сознание. В горячке не рассчитал я. Сильно вдарил. Опять же лейтенант… говорю, слабый был. Схватил я винтовку, плиту, лейтенанта в охапку и зайцем петляю к лесу. Немцы озверели, лупят из пулеметов. Как не попали? До сих пор удивляюсь. Хорошо, что наша артиллерия по ним вдарила. Вижу, один танк горит, второй, третий… Остальным уже не до нас.

Только забежал в лес, слышу: «Стой. Куда бежишь?» Смотрю, под деревом какой-то майор с бойцами. Оказывается, наша контрразведка в лесу сидела. Были такие заградительные отряды. Тех, кто драпал без приказа, останавливали. Могли и пристрелить на месте.

— Куда бежишь, сволочь? Отступаешь?

— Никак нет, — отвечаю, — раненого командира выношу из боя.

А у лейтенанта и правда из головы, куда я его стукнул, кровь сочится.

— Ты кто такой? Как зовут лейтенанта?

Отвечаю по форме.

— Что ж, — говорит майор и записывает что-то в планшете. — Принимается. Будешь представлен к награде.

Гляжу, командир стад приходить в себя. Я его тихонько сзади прижал, чтоб не торопился. Он застонал. «Тащи его, — говорит майор, — скорее в медсанбат. Я твою фамилию записал. Награда разыщет героя».

Все молча ждали, пока дядя отдышится после боя.

— Не обманул майор. С опозданием, но догнал меня под Берлином орден Красной Звезды — за спасение командира. Правда, лейтенант, когда пришел в себя, хотел отдать меня под трибунал. Да передумал. Немцы, говорит, тебя стрельнут.

Андрей Андреевич смолк, задумался. Потом добавил:

— Ошибся лейтенант. И у них не получилось. После войны мы с ним встретились. Простил меня лейтенант. И даже поблагодарил, хотя шрам на виске у него остался. Правильно, говорит, наградили. За спасение командира.

Класс молчал, не решаясь спросить про остальные награды. Учительница подумала: «Опять какую-то неправильную войну изобразил Андрей Андреевич. Надо бы пригласить в другой раз настоящего боевого ветерана».

Правая нога не хуже левой

Роза Васильевна всю жизнь была атеисткой. Пассивной. В Бога не верила, но и не отрицала. Некогда и незачем было задумываться о религии. Работала швеей, освобожденным председателем профкома, инструктором и завотделом райкома КПСС. Растила без мужа троих сыновей. Но, выйдя на пенсию, начала размышлять о вечном. Когда заболела, вспомнила о Всевышнем. Даже не сама вспомнила. Соседка подсказала:

— Ты, — говорит, — Роза, ногами мучаешься, ходить не можешь, потому что в Бога не веруешь. А ты повернись лицом к Господу. Прими веру. Помолись, и легче станет, милая. Смири гордыню.

— Да я согласна, — отвечала Роза Васильевна. — Только как принять веру-то, если я не могу. Не получается.

— А ты молись, молись, — отвечала соседка, — по-своему, как можешь.

Стала Роза Васильевна молиться. Как могла. Своими словами. Начала исправно ходить в церковь, креститься и ставить свечи. Просила прощения за нечаянные грехи. Вымаливала здоровье для сыновей, внуков, родных и близких. Для себя просила немного, чтобы только перестало болеть правое колено. Сильно ее эти боли донимали: «Иногда так скрутит, так скрутит, что ни встать, ни сесть, ни заснуть, ни забыться».

И чем только не лечилась. К каким только профессорам не возили ее сыновья. Ничего не помогало.

Однажды услышала Роза Васильевна, что есть на Полтавщине такой целитель — Касьян. Что излечивает он всякие болезни. А его чудодейственные методы поднимают даже лежачих. Решила Роза Васильевна съездить к Касьяну. Написала знакомой в Полтавскую область. Попросила помочь. Та ей ответила. Пригласила. Встретила на вокзале. Устроила у себя в небольшом домике. Все узнала про Касьяна. И даже договорилась, что примет он Розу.

В назначенный день, чтобы не прозевать очередь к знаменитому целителю, Роза Васильевна встала затемно. Умылась, причесалась, надела самое лучшее. В четыре утра тихо притворила за собой калитку. Вышла на дорогу и бегом, как только могла, заковыляла по темной улице. Пройти надо было километра два. Правую ногу беспрестанно крутило. Чтобы не терять время понапрасну, Роза Васильевна начала разговор с Господом.

— Господи, Всевышний, услышь меня. Господи, прости меня. Ты такой сильный, такой мудрый, такой добрый. Сделай чудо!

«И тут, — вспоминала потом Роза Васильевна, — облака расступились. Небо стало синее-синее. Тепло пошло по всему телу, и благодать снизошла на меня. И поняла я, что Господь внемлет мне. Я даже голос Его услышала, такой нежный и отеческий: „Чего ты хочешь, Роза? Говори“.

А я так, знаете, испугалась, растерялась и, думаю, не буду просить много. Неужто буду рассказывать Господу про все мои проблемы? Попрошу самую малость.

— Сделай так, — говорю, — чтобы правая нога была не хуже левой. Сделай, чтобы правая нога была не хуже левой.

Вот так я просьбу свою сформулировала и третий раз на бегу повторяю: „Чтобы правая нога была не хуже левой!“ Сказала и чувствую — земля уходит из-под ног. Я падаю и теряю сознание…

Пришла в себя на следующий день. Просыпаюсь и, как обычно, первым делом прислушиваюсь: как правое больное колено. Вроде ничего, терпимо. Зато левая нога горит и стреляет. Открываю глаза — боже мой, нога в гипсе. Я в больнице, а правая нога не хуже левой.

Оказывается, провалилась я в открытый люк колодца. Сломала левую ногу в двух местах».

— Ну а в Бога после этого веруете? — спрашиваю ее.

— А как же, — с жаром говорит Роза Васильевна, — Он же все сделал, как просила. С тех пор у меня действительно правая нога не хуже переломанной левой, — подумав, добавила: — И даже лучше.

При этом Роза Васильевна показывает рубцы на левой ноге:

— Вот, остались на память. Я теперь, прежде чем просить Господа о чем-то, очень точно подбираю формулировки. Помню, наш первый секретарь райкома Борис Вениаминович Дьяконов, Царство ему Небесное, всегда говорил: «Роза, четче формулируй задачу коллективам. В постановке задач твое слабое место».

Роза Васильевна много и истово крестится:

— Господи, прости нас, грешных. Ты один, а нас тьма тьмущая. Поди угляди за всеми. Некогда Тебе вникать в подробности. Это нам, рабам Твоим сирым, надо четче формулировать задачи.

Прогресс

Вечером в редакцию вбежал Фрайман.

— Где сценарий «Прогресса»? Где план?

«Прогресс» — новый цикл передач, рекомендованный промышленным отделом обкома. После трех вышедших в эфир программ о достижениях в лесопереработке студия получила одобрительные отзывы отдела пропаганды. Срочно требовался очередной сценарий и план передач на год. И надо бы сделать, да некогда. У меня с утра полно незаконченных дел. Ночью вернулся с космодрома. В информационную программу дал два сюжета. Записал часовую передачу с участниками научной конференции. Съездил в психбольницу, отснял проблемный материал. Там закончились продукты. Кормить больных совершенно нечем. А всем известно, что аппетит у таких пациентов — зверский. Главврач дал несколько книг по психологии. Надо бы почитать на досуге. К вечеру добрался до рабочего стола. Пора, наконец, взяться за «Прогресс». Глаза слипаются. Сейчас бы поспать минут шестьсот. Да некогда… некогда. Чувствую — засыпаю…

— Сергей, где же «Прогресс»? — повторяет Фрайман.

— «Прогресс» задерживается, — отвечаю.

— Можно узнать почему?

— Есть объективные исторические причины.

— Например?

— Вывоз капитала из страны все еще не превышает вывоза товаров.

— Еще…

— Дешевая рабочая сила, — я показал на сидящих рядом коллег, — как видите, в нашем государстве, а не за рубежом.

— Это признаки империализма, а не прогресса, — сказал Фрайман. — Дальше.

— Разве это не одно и то же?

— Хватит болтать. Чем ты сейчас занимаешься?

Фрайман подошел к моему столу. Взял несколько книжек.