И обретешь крылья... - Лиза Фитц

Любовь к Симону росла. Все мои потуги на рациональность разбивались о нее. Он был двигателем, сердцем нашей связи. Он постоянно за мной ухаживал, каждый день говорил, что любит меня и нуждается во мне. Через три месяца он начал подступаться ко мне с серьезными предложениями.

— Я хочу развестись с женой! — сказал он.

Как раз этому я до сих пор успешно противилась.

Моей первой реакцией был резкий отпор. Безусловно, мне было невероятно приятно купаться в его любви и всех ее проявлениях. Но как долго мне будет это нравиться? И смогу ли я по-прежнему много работать, писать, размышлять?

Я со всех сторон обдумала вопрос о своем будущем жизненном укладе. У меня было очень много мужчин, и ни на одном из них я не «зацикливалась», не говоря уже о том, чтобы попадать под влияние. Наоборот, вступая в любовные связи, я испытывала, скорее, чувство самоутверждения, чем какие-либо душевные порывы. Я бы сошла с ума, если бы поддавалась влиянию мужчин, с их разнообразными характерами и образами мышления, которые они приносили с собой.

В случае с Симоном это мне не грозило. Он слишком долго жил в своей семье, слишком прочно врос в цветочный бизнес и традиции.

И все же его влюбленность очень мне льстила.

— Какой красивый мужчина! — сказала девушка, помогавшая мне по хозяйству, и внутри меня забил маленький фонтанчик тщеславия. Так же я охотно демонстрировала его, когда мы вместе выбирались куда-нибудь пообедать. Причем делала это часто и с удовольствием. Он так же явно был горд, показывая меня, в свою очередь, в своем кругу, — и мое желание отстаивать свою свободу и независимость слабело с каждым днем. Когда он однажды пообещал прийти на мое выступление и не пришел, у меня от огорчения разболелся живот, как у ребенка.

Моя жизненная идеология дала первую трещину и уже не действовала. Может быть, мне следовало быть тверже и настойчивее? Я чувствовала себя опустошенной и ничего не могла этому противопоставить — ни ненависти, ни остроты, ни силы.

— Можно настолько подчинить женщину чувству, что она просто поглупеет от этого, — говорила я ему как-то раз, уже позднее.

Моя душа все удобнее чувствовала себя в его объятиях. Он был участлив, выказывал много нежных чувств; все свои финансовые дела держал в полном порядке. Достаточно деловой человек, он имел «чувство денег» и материального порядка.

Каждый раз, когда он снова появлялся передо мной, у меня возникало ощущение, что этот человек — прототип всех тех сильных героев из приключенческих романов, когда-либо прочитанных мною, — Робинзона Крузо, Синдбада-морехода, Геркулеса и Тарзана, вместе взятых. Мое сердце начинало колотиться, как у девочки-подростка, и горячая волна нежности проходила по всему телу, с головы до ног.

Мудрые женщины, мудрые мужчины, простите меня, я знаю, что была ребячлива, но это было так здорово! Я была не замужем, свободна и счастлива — и влюблена по самые уши! При этом я чувствовала себя как принцесса со своим конюхом: интеллектуально я намного превосходила его, по части риторики он тоже не имел никаких шансов против меня, его мыслительные возможности выглядели так, как будто он ими никогда в жизни не пользовался, уровень социальной активности приближался к нулю. Вообще его активность распространялась лишь на сферу денег, престижа, внешнего впечатления и — женщин. Женщин и их уважения. Он хотел их покорять и удовлетворять, а им полагалось стремиться к нему.

Нас обоих тянула друг к другу какая-то магнетическая сила притяжения. У каждого было что-то такое, чего не было у другого, и один из нас воплощал в себе то, чем хотелось бы быть другому.

Моя эротическая сила притяжения была в некоторой степени искусственным продуктом — энергичность моя была чисто внешняя, а внутри я была довольно-таки робка, — он чувствен, приземлен, похотлив и плутоват. Он был совратитель, похититель сердец, донжуан, плут, ветрогон; у меня был живой ум, красноречие, находчивость, острота в восприятии связей и отношений. Он был глубоко интуитивен и скорее чувствовал вещи, чем познавал их рационально, и всегда приводил их к своему, как правило, упрощенному, но неизменно верному общему знаменателю, в то время как я находила удовольствие в изысканной, отточенной словесной акробатике. Он был такой мужчина, которого я никак не могла привязать к себе надолго, а он, в свою очередь, тоже не встречал еще женщины, равной мне ни по социальному статусу, ни по способности так свободно высказывать соображения по поводу секса и своего к нему отношения.

Он привлекал, и я была привлекательна.

В один прекрасный день мы впервые довольно серьезно поговорили о нашей жизненной ситуации. Мы сидели на земле позади моего дома, весеннее солнце посылало первые теплые лучи и, согревая, светило прямо в лицо. Мы сидели близко друг к другу, плечом к плечу, и он подтвердил твердое желание связать со мной свою дальнейшую жизнь.

— Я хочу к тебе! — сказал он. — Все хочет к тебе, мое сердце, мой мозг, мое тело, все мое существо хочет к тебе. Я хочу жить с тобой. Я хочу покончить со своей прежней жизнью, я вырос из нее, она мала мне! На меня наводит тоску как этот цветочный бизнес, так и моя жена. Я не знаю, о чем с ней говорить. Каждый день мы бок о бок работаем в своем магазине. Я не могу этого выдерживать. Она просто болезненно ревнива и, как охотничья собака, делает стойку на каждую покупательницу, которая выглядит старше пятнадцати. Меня нервируют этот постоянный прессинг и ее дурацкие взгляды, — если только они у нее вообще есть. И беседовать я с ней тоже больше не могу. Она никогда ни о чем не размышляет. А я уже успел привыкнуть к другому, ты понимаешь меня?

Я понимала. Конечно, я все понимала. И снова почувствовала себя польщенной. Все же я, ради приличия, сказала ему то, что полагалось в такой ситуации:

— Ты должен сам решить свои проблемы с женой. Не нужно бежать от нее, нужно постараться найти выход из этого тупика и, прежде всего, обсудить все с ней.

Ее внешняя инертность может быть просто проявлением внутренних, душевных проблем, подумала я тогда, но ничего не сказала. Я хотела оставаться до конца честной и все время старалась удерживаться от непродуманных выводов.

Сегодня я имела «беседу на высшем уровне», — записала я в тот вечер в своем дневнике. — Я всегда априорно предполагаю в человеке, что он хочет развиваться, что он знает свои обязанности и исполняет их, что он гуманен и социален, — равным образом я предполагаю в обществе открытость и добрую волю по отношению к этому человеку.

Я нуждаюсь в активности и движении, разнообразных душевных побуждениях и обмене мнениями. Это означает, что мой партнер должен самостоятельно искать информацию и, уж как минимум, читать. А Симон был весьма далек от всего этого.