Тайный монах - Валерий Макеев

Я тоже протрезвел. «Зубровка» пропала зря.

«Во, сволочи!», — мелькнула трезвая патриотическая мысль. В Союзе ведь никто, кроме нашего НПО, этой темой не занимался. Я, казалось, совершенно протрезвел. Не знаю, каким образом это отразилось на моём лице, но до меня дошло, что в нашем НПО этой темой занимался только я. Да и то, только в рамках подготовки кандидатской. А ведь после моего ухода НПО реально ещё просуществовал годик-другой и всё — наступило бесславное затяжное банкротство. Сейчас в главном цехе бывшего НПО, расположенного параллельно оживлённому проспекту, разместился шикарный супермаркет электроники.

Что там с нашими тематиками, меня как-то никогда не интересовало. Но сейчас в сознание с частотой учащённого пульса прокралась шальная мысль о том, что полускоростным вихрем после меня в НПО никто так и не занимался. Ведь чтобы «въехать» в тему, нужно было добрых пять лет специализированной подготовки.

Но пытливые четырёхглазки не съезжали:

— Может, осталась какая-либо информация о вашей работе на каких-либо носителях?

— Ну да, конечно, — я в привычном для меня стиле прикола начал подыгрывать «молодцам», — Вся информация на самом лучшем носителе.

— Каком? — мне вдруг показалось, что они спросили дуэтом.

— Полускоростной вихрь там, где ему положено быть — в воздухе, — я театрально поднял обе руки и почему-то вдруг растопырил пальцы.

— Как? — это уже был единовременный грудной выдох.

— Очень просто. Работу я сжёг, а пепел пустил по ветру. Работа была рукописной. В самом начале девяностых, не знаю как у вас, а у нас первые появившиеся компьютеры «Робики», «Правики» и другие больше применяли для компьютерных игр. Да и сейчас не знаю, как это всё можно ввести в компьютер, — я и впрямь после НПО использовал компьютер только как пишущую машинку. — Там было страниц сто двадцать тройных интегралов, десяток аналоговых и принципиальных схем, пара-тройка таблиц.

— Но вы то, как автор работы, должны всё это помнить? — озвучил один выражение надежды на лице другого.

— А зачем? Для себя я всё это вычеркнул из памяти! — опустил я их надежды с небес на кафельный пол.

Из диалога вроде кто-то вышиб дух или выпустил пар. Я буквально ощутил давление тяжёлой паузы.

— Ну что, по сто грамм и на коня? — раздалось деловое предложение.

«Это мы можем, этим нас не победишь», — подумал я, но для соблюдения приличий просто утвердительно кивнул головой.

Один из двоих молодцов пошёл искать кельнера для дополнительного заказа. Но последние «сто» явно не пошли. Буквально через несколько минут меня начало мутить. Видно — переволновался.

Очнулся я уже только утром под прозрачной змейкой капельницы.

Вскоре появились и мои «новые друзья».

— Можно было бы и по пивку, но врачи рекомендуют воздержаться, — сказал улыбающийся Первый.

— А вот и тысяча баксов — компенсация вам за не свежий татарский салат, — подобно первому осчастливил меня своей улыбкой Второй.

«Близнецы! — искренне восхитился я их одинаковыми наглыми улыбками.

— Входи скорее, сейчас будет Серый звонить из Швейцарии, — Люська никогда не бросалась ко мне на шею после моих командировок. Я от неё такого и не ожидаю. Зачем лишний шок нервам? Наверное, такой формат у наших семейных отношений.

Впрочем, я знаю, что такое истинная бескорыстная Любовь. Это мой любимый «неформатный» (то есть, не претендующий на участие в выставках), американо-английский кокер-спаниэль Чарли, бросающийся ко мне, едва я открываю дверь, и любящий меня двадцать четыре часа в сутки.

— Бедненький, как ты тут без меня? — вот с ним-то мы и расцеловались по полной программе после пары-тройки кульбитов с его стороны. Что ни говорите, а любовь — это радость.

В Польше я был всего три дня с дорогой, но казалось, что Чарли сейчас просто человеческими словами взахлёб будет упрекать меня, что я его оставил «за семью замками» и расскажет, как ему тут без меня было плохо.

Серый или Серж (кому как удобно) работал со мной и Владькой во всё той же лаборатории НПО, но занимался чистой математикой для ЧПУ (числового программного управления) оборудования, к которому мы готовили механику и электронику.

Где-то в то же время, когда я ушёл с НПО, он поехал в Швейцарию по линии нашего СП. Как говорится в анекдоте: «…если задержусь на совещании, то у неё и заночую». Серж задержался в Швейцарии более чем на десять лет. Прикол был в том, что уехал он с НПО пусть в длительную, но командировку, а через год-полтора оттуда уже возвращаться было некуда — предприятие обанкротилось.

Впрочем, Серёга и не расстраивался. «Швейцарские партнёры» по достоинству могли оценить его мозги, ввязались в проблему оформления формальностей, и сегодня Серж еже уважаемый специалист в уважаемой фирме с видом на жительство и в ожидании гражданства банковского символа планеты.

— Да беги же скорее к телефону, — Люська прервала наши лобызания с Чарликом.

Серый звонил в среднем раз в год — поддерживал контакт.

Однако его последний звонок был всего месяц назад, так что этот явно неплановый.

— Я чего звоню, — начал Серый без традиционной разминки типа: «как там ты? как там наши?», — тут на фирме проблема возникла по оборудованию типа нашего. Есть вариант тебе подзаработать. Помнишь свою тему полускоростного вихря?… — у меня появилось ощущение, что из-за качающегося под ногами пола сейчас начнётся морская болезнь.

— А поить будут? — ляпнул первое, что пришло в голову.

— Да всё, всё будет, — Серж, казалось, очень искренне поспешно рассмеялся, — у тебя что-то по теме осталось?

— Бумаг нет, — как-то совсем заворожено глядя в пустоту, уронил я, напоминая себе птичку, околдованную змеем.

— Но ты же умница. Помнишь как Игорь Костолевский в фильме «Тегеран-43» ответил на вопрос: «что осталось?». «Осталась память, простая человеческая память». Попробуй по памяти всё восстановить. За гонораром не заржавеет.

— Хорошо… Попробую, — как-то уж совсем голосом зомби протянул я.

Мы попрощались. Действительно, а что же с моей памятью? Почему такой туман, когда вспоминаю о событиях в Люблине? Неужели же я ничего не вспомню о той работе, которой посвятил столько лет, объединяя и анализируя результаты, достигаемые различными учёными и коллективами на протяжении десятилетий. Мне было как-то не по себе. Одному с этими мыслями оставаться было опасно. Человек, по моему разумению, слабое существо, каким-то образом умирает, если остаётся сам.

«Владька!» — спасительная мысль материализовалась одним словом, именем моего друга и кума по совместительству.

— Люсь, давай сегодня в честь приезда пригласим Владьку с Лидухой, — обратился я к своей супруге.

С этим у нас было просто.

Владька, несмотря на службу, как правило, не позже восьми всегда был свободен, и если найти правильный подход к куме, задержек в прибытии гостей не предвиделось.

Владьку, практически с первых месяцев нашего прихода в НПО, «вербовали» на работу в КГБ. Он им подходил — иностранная военная кафедра, армия, молодой коммунист и так далее. А он всё раздумывал.

А вот когда нависла реальная угроза закрытия НПО, он и сам попросился — только теперь в СБУ (Службу Безопасности Украины).

Аттестовали его довольно быстро.

Чем он там занимался, я не знал. Да никогда и не лез ни к нему, ни к другим в душу.

Вечером Владька, как обычно улыбающийся, прибыл к нам с Лидухой с, так сказать, официальным визитом.

Во время перекура на балконе я ему рассказал и о Люблине, и о звонке Сержа.

— Так ты что, и впрямь ничего не помнишь про свой полускоростной вихрь? — спросил Владька.

— Ни хрена! — я почему-то (для убедительности что ли) провёл ребром ладони по своему горлу.

— Интересная ситуация, — Владька, похоже, что-то вычислял, — есть у нас в конторе один психотерапевт. Быть может он с помощью каких-то своих приёмов поможет тебе выудить из памяти твой полускоростной вихрь. Даже не знаю…

Я был на всё согласен.

С этим явно надо было что-то решать.

На следующий день Владька встретил меня у своей «конторы»:

— Кстати, фирма «Полград» в Люблине занимается градостроительными работами. Зачем им инновации с «воздушными подушками»? Ты не знаешь?

Я уже ничего не знал.

Казалось, осознание того, что со мной происходит, ко мне вернулось только на какое-то мгновенье, когда, войдя в кабинет, мы очутились не то в лаборатории, не то в лечебной палате… Владька представил меня.

— Семёныч, — протянул мне руку дедушка в белом халатике.

— Разрешите, товарищ генерал, — в принципе, не до конца соблюдая уставную форму обращения, но безукоризненно соблюдая субординацию, в кабинет начальника регионального управления Службы Безопасности вошёл полковник Ефимов — шеф управления контрразведки.