Приручить майора - Рокси Нокс

Еда, судя по виду, ещё какая съедобная! Не отравлюсь. Поляна накрыта богатая, поросёнка жареного не хватает, как в сказках.

– Забава, это Ведана, – представляет Хоттабыч свою родственницу. – Она видит будущее.

– О как? – хватаю вилку и накладываю себе еду, все остальные уже сытые сидят. А я голодная, по лесу полдня бегала.

– Да, бабушка Ведана, уже и мне будущее предсказала, – вклинивается в разговор Ариана.

– И какое, если не секрет?

– Секрет, – строго отвечает гадалка.

– Мм, ну хоть хэппи энд будет? – обгладываю куриную ножку, явно приготовленную на мангале.

Всем своим видом я демонстрирую скептицизм темой разговора. Куда больше меня интересует общение с братом наедине, нежели лживые предсказания.

Сканирую Святослава взглядом, а он даже не замечает меня. Арине своей в рот заглядывает! Ну капец! Что она сделала с моим братом, зараза такая? Кто здесь ведьма, так это Ариша по ходу.

– Хочешь, и тебе погадает? – спрашивает Илья Добрынович.

– Я не буду ей гадать, – режет бабка.

Да ладно?! А вот тут прям обидно стало. Какой-то козе будущее расписала, а мне дулю с маком. Лицом не вышла или как? А может, у меня на лбу написана сложная судьба и бабка просто не хочет сообщать негатив?

– Почему? – интересуюсь сухо.

– Потому что ты все равно меня не послушаешь. Строптивая, наоборот все делаешь.

Допустим, угадала. Дальше чё?

– Ну скажите хоть, замуж выйду? – глупо хихикаю.

Нет, ну а что ещё спрашивать молодой женщине? Только о замужестве.

– Выйдешь, когда поймёшь, что от судьбы не уйти.

Оххх, меня принудят к браку? Лучше бы не спрашивала, сейчас надумаю себе, дай боже.

– Любят тебя, двое, – смотря мне в глаза, вещает колдунья зловещим шепотом, – черный уже близко. Ягненку не верь. Будешь делать сложный выбор.

А потом встаёт и уходит. Очень быстро, словно тает в воздухе.

Медленно прихожу в себя. Это что было, разновидность гипноза такая? Я перестала ухмыляться и жадно слушала ее. Пыталась интерпретировать слова, но ничего не вышло. Какой черный? Какой козлёнок? Или ягненок? Нельзя ли все чётко рассказать по именам? А любит меня кто? Ничего не понятно.

– Кто-нибудь что-то понял? – пытаюсь разрядить обстановку улыбкой.

Но все сидят как к полу прибитые.

Случилось чего?

– Похоже, у нас гости, – настороженно говорит Хоттабыч.

К нему подходит слуга Никита и что-то шепчет ему на ухо.

По нашу душу? Кто?

"Черный уже близко".

– Обезоружить и привести сюда, – отдает приказ Илья Добрынович.

Никита коротко кивает и удаляется.

Да кто там пришел? Сердечко колотится как безумное. Я хочу и не хочу, чтобы это был Молчанов. Слишком все сложно, потому что если он покажется здесь, то влипнет в неприятности.

Пристально смотрю на брата, а он на меня. А если бы Святу пришлось делать выбор: я или Ариана? Кого бы он выбрал?

Тишину разрезает знакомый мужской голос, и мое сердце несколько раз бьётся об ребра.

Нашел…

Глава 26

Оборачиваюсь, чуть не упав со стула, и смотрю Давиду в глаза. Удивительно, но в них нет ярости.

Его держат двое. Руки за спиной. Горделивая осанка и всем своим видом он показывает, что ему не страшно.

– Мне нужно поговорить с Забавой. Я здесь не как полиция, а как гражданское лицо.

– А эта милая барышня хочет с тобой говорить? – приподнимает медную бровь Хоттабыч.

Не хочу. Но а что делать? Здесь, под охраной, он ничего не посмеет мне сделать. Скажу, что между нами все кончено.

– Да, я поговорю с ним, – киваю.

– Никита побудет за дверью. Если что – кричи. И тогда от этого типа мокрого места не останется.

Давид молча скрипит зубами, ведь хорошо понимает, что здесь установлены совсем другие правила. Не он тут хозяин, а кое-кто могущественней. Хоттабыч непростой мужик. Чем они тут занимаются кроме гадания одному Богу известно.

Уединяемся с Давой в пустой комнате, и я прошу, чтобы он ко мне не приближался.

Сажусь на подоконник и смеряю его равнодушным взглядом:

– Говори! Зачем приехал?

– Забав, прости меня дурака ревнивого! – делает два быстрых шага ко мне.

– Стой, где стоишь! Иначе закричу.

Дава резко замирает посреди комнаты. Рассматриваю его: красивый он мужчина, но ревнивый и жестокий. Значит, черный – это он? Темные волосы. Или черная душа? Как правильно? Думаю и так, и так.

– Я… Давай забудем эту историю с клипом, малыш. Я идиот – признаю! Хочешь заниматься танцами, занимайся, ради бога, я не против.

Удивлённо вскидываю бровь. И этого тоже заколдовали? Или понял, наконец, кого потерял?!

– Давид, между нами все кончено. Я тебя не люблю.

Хорошо говорить такие вещи, когда за стеной стоит головорез, который в случае чего может открутить Руденко голову.

– Забавушка…

А в голове голос майора звучит, когда он называл меня так. Ласково и нежно.

– Не надо, Дав, – морщусь. – Не надо этого спектакля.

– Вспомни, как нам было хорошо вдвоем. Твои оргазмы были настоящими. Хочешь, сказать, что тебе не нравилось… да? Или сейчас разонравилось, потому что попробовала кого-то другого? Молчанова?!

– По началу все было по-настоящему, но потом ты перешёл границы. Стал меня унижать! Поставил в зависимое положение! Ревновал, как безумный!

– Потому что люблю тебя! – выпаливает не менее эмоционально, чем я.

Сокращает пространство между нами, и вот он уже прижимает меня широкими бёдрами к подоконнику и пытается поцеловать. А я…

Я не хочу его.

Кто бы мог подумать, что любовь бывает такой токсичной? Любить и унижать. Любить и ограничивать свободу. Нет, спасибо, наелась.

– Давид, нет! – толкаю его в грудь, и в комнату заглядывает Никита.

– Все нормально, Забава? – уточняет охранник.

– Да, мы закончили.

– Отлично, сейчас вышвырну этого типа отсюда вон.

– Только без агрессии, – прошу, посылая Давиду торжествующий взгляд.

Видишь сволочь, какая я милосердная? Цени!

– Забав, подожди… – вытягивает руку Давид. – Мне нужно сказать кое-что важное. Дай нам две минуты, – обращается к охраннику.

Я киваю, и Никита снова исчезает за дверью.

– Это касается Арианы. Хочу тебя предупредить: эта девушка не в себе.

– Что это значит?

– Я раскопал кое-что на нее. Она реально из детдома, и ее действительно удочерил Стояков, то есть оформил опекунство над ней, как близкий родственник. Кто они друг другу – выяснить не удалось, – Давид хлопает себя по карманам, видимо в поисках сигарет, которые, скорее всего, у него отобрали.

– Когда ей исполнилось восемнадцать лет, она сменила имя с Арины на Ариану. Короче, у нее какое-то нервное расстройство. Несколько раз она лежала в неврологии, разумеется, анонимно. У нее навязчивые идеи насчёт того, что опекун