Его должница. Бой за любовь - Евсения Медведева

по столу, словно нащупал нечто интересное. — Но к доктору Соне это как относится?

— Я когда приехал к Соне, услышал крики из соседнего двора. Постоял, понаблюдал, на случай если это одна из шибанутых семеек, где он её дубасит, а она его жалеет и к ментам не идёт. Но нет… Мальцев придурком оказался, стволом размахивал, все твердил, что ему нужно смыться из страны срочно. А Соня как раз жалобу подала за липовые справки с работы. А это ему грозит запретом на выезд до полного разбирательства.

— Надо Лютаеву звонить, пока он в СК столичном, пусть справочку другого характера надыбает по-братски! Если Мальцеву хвост прижали, то у законников след должен быть. Раз боялся, что перекроют выезд, то угроза официальная, а не преступно-бытовая.

— Черт! Это как надо было не туда свернуть, чтобы из врача, пусть и посредственного, стать прислугой Беломестнова?

— Кто бы говорил? У тебя отец генерал, ты в спецназе службу проходил, а в итоге?

— Точно. Надо мошенников на генерала натравить. Пусть его в долги вгонят…

Мы с Женькой рассмеялись хором, он вскинул руки, освобождая рабочее место с неподписанной кипой документов.

— Делать-то что будешь? Если отец узнает, что ты соврал и дал алиби, чтобы девку спасти, прозвучит команда «фас». Мы ещё с Петуховым не разобрались, второй нападки нам сейчас не надо.

— Не знаю…

— Поздно ты про это слово вспомнил, Игорь. Ты уже по самые бубенцы в болото влип. Кто она тебе? Ну, спасла жизнь, так это работа её, она училась на это. Ты ей не должен почку и сердце в придачу. Ты понимаешь, в какое дерьмо вляпался ты, и нас потянул следом?

— Точно…

— Что? Вот так сразу понял, что я прав? И спорить даже не станешь? — Савин прищурился, явно заподозрив неладное.

— Да я не об этом. Сердце в придачу, — прошептал, окончательно складывая пазл: — А я женюсь на ней. Муж может давать алиби, но имеет право не свидетельствовать против жены.

— Ну, вот же! — возликовал Савин, вскакивая с дивана, где только-только удобно уселся. — Ну, вот же! Вот мой друг дебил! Какое, на хрен, «женюсь»?

Женька аж покраснел от возмущения, рванул на меня, упираясь кулаками в стол, да с такой силой, что, думал, поверхность трещинами пойдёт.

— Князев, ты играешь чужими жизнями. Она не сладкая моська из каталога продажных баб. У неё сын школьник и старуха с диагнозом. Ты чего добиваешься? С отцом поквитаться с её помощью? Так я тебе это не позволю. Ты забыл, чем мы занимаемся? Её и так за один слух о работе с нами выперли из всех клиник. Дальше что? Выгонят из коммуналки? Не примут в ларек шаурмой торговать? Зато ты генерала умоешь?

— Нет… — я поднялся и брезгливо оттолкнул кресло. — Все-таки это кресло хреново на мозги действует. Ты, вон, тоже как Лютаев заговорил. Он в каждом человеке дерьмо видит. Как рентген! Ничего другого не замечает, но стоит разглядеть червоточинку — все! Клеймо ублюдка на всю жизнь обеспечено. Савин, ты меня сколько знаешь?

— Столько не живут!

— Тогда что ты мелешь? Чтобы свалить генерала, мне не нужна доктор Соня. Мне нужно время. Но так уж вышло, что эта встреча стала катализатором.

— Кстати. Тот отдел, где вас мяли, официально встал под крыло Лютаева-старшего, ну и генерала, естественно. Жаль, что убийство произошло на их районе. Кстати, в деле зафиксировано, что прихлопнули его в собственной квартире, но по моим данным эта хата съемная. Я уже договорился с хозяйкой, вечерочком можем заехать и посмотреть.

— Ну что ты мне предлагаешь? Бросить её? Оставить на съедение волкам? Без поддержки и адвоката её сожрут быстрее, чем ты кофе дохлебаешь. Закроют, сошлют, клеймо выжгут, а пацан в детский дом отправится, старушку в интернат определят. Так лучше?

Подло я поступал… Очень подло. Савин сам прошел через интернат, детский дом и прочие неприятности, пока его добрая тётя Маша не приютила.

— Нет, не лучше. Но ты бы не давал ей ложных обещаний, Игорь. Отец тебе кровь свернет, мозг ложечкой выест за один нелепый прокол. Ну, распешитесь вы по твоему гениальному плану, так через неделю у него будет комикс из фотографий. И хер ты ему докажешь, что это фетиш у молодых: он живет в шикарной квартире с видом на центральную площадь и набережную с яхтами, а она — в коммуналке. Игрища у вас сексуальные такие, чтобы трахаться жарче было! — Савин взмахнул кулаком, сам того не понимая, что сейчас встал на сторону Сони, ну и подкинул мне годную идею.

— Ну, вот же! Вот! Мой друг дебил, — я передразнил Савина его же словами и по-дружески ударил в плечо. — Гостевой брак это называется. Но, если честно, ты прав… Нельзя жить отдельно. Вместе жить станем, как дружная семья. Вот батя порадуется… Сын — преступник и подонок, и невестка со статьей.

— Правильно. Собирай вещи, в коммуналку поедешь!

Мы снова грохнули от смеха, представляя реакцию генерала ублюдков.

— Ладно, Жень, пойдем, мне ещё в прокуратуру надо заехать, там ждут пояснений эвакуации с прошлого боя. Лютаев, сука, всё на меня повесил, — пнул ногой кресло, но явно перестарался. Оно ударилось о дверь, створка распахнулась, сшибая с ног Ульяну, что явно пыталась подслушать наш разговор. — О! Уль, это кресло надо сжечь!

— Но…

— Лютаеву скажешь, что сейчас стоя модно работать.

Мы с Савиным переглянулись, убрав в папочку ещё один прокол нашей верной секретарши. Пусть подслушивает… Она же не знает, что прошлой ночью мы заменили дверь. И теперь даже если будут убивать, прийти на помощь будет некому… Никто и ничего не услышит.

Глава 18

18

Слухи разлетаются слишком быстро.

Я даже недооценила скорость распространения этой заразы!

— Мария Павловна, ну вы же знаете мою ситуацию. Я вас умоляю! Умоляю! Войдите в моё положение! — отчаяние прорвалось с жарким шепотом.

Давненько я так не унижалась… Ни когда собственная мать лишила меня крыши над головой, ни когда денег выпрашивала у бывшего мужа.

Я всегда думала, что работа — вот мой тыл. Я — хороший врач и всегда найду способ заработать. Но теперь у меня забрали и это…

— Соня, я не буду тебе врать и изворачиваться, — говорит моя бывшая заведующая, под крылом которой я начинала практику. Женщина не просто приняла меня, молодую, зеленую и рвущуюся к подвигам, она передала мне весь свой опыт, ничего не прося взамен. И теперь она была последней надеждой. — К тому же глупых оправданий ты