Его должница. Бой за любовь - Евсения Медведева

Слева стоял отряд при погонах, а вот справа, лениво гоняя неприкуренную сигарету, стоял Лютаев, рядом — сонный адвокат в пуловере, одетом наизнанку, и скучающий Савин.

— Князев… Не можешь ты жить скучно, да? — усмехнулся Никита, ударив меня в плечо. — Что, наказали за испорченную бибику? Или ты ещё куда-то влип?

Уж кто-кто, а Лютаев прекрасно понимал, что именно меня сейчас ждёт, и чего мне это стоило.

— Эммануил Захарович, прошу прощения за ночную тревогу, но у меня просьба. В камере сидит Мальцева София Егоровна, не могли бы вы изучить основания для её задержания? Нужно сделать все, чтобы сегодня мы уехали домой, — я многозначно посмотрел на друзей, те удивленно и пугающе синхронно кивнули в ответ и ушли, оставляя меня наедине со своим кошмаром…

Пошарпанная дверь скрипнула, впуская меня в мрачное небольшое помещение.

За угловым столом, спиной ко входу, сидел мужчина. До боли знакомый мужчина.

Постарел… Вон, и голова вся серебрится, и профиль стал похож на поплывший огарок свечи. Дряблые брыли, морщинистый лоб, редкая щетина.

И даже страшно представить, что лет через сорок я буду точной копией этого монстра.

— Здравствуй, сын, — он крутанулся, усиливая саспенс момента.

— Здравствуйте, Павел Дмитриевич, — не дожидаясь разрешения, сел на мягкий кожаный диван, вытянув затекшие ноги. — Какими судьбами? Кажется, я вас не звал.

— Да ты подыхать в канаве будешь, но отцу родному не позвонишь! — вспыхнул товарищ генерал и рывком встал из-за стола.

Ещё лет двадцать назад этот его жест довел бы меня до инсульта. Боялся… Этот страх был на грани с всеобъемлющим преклонением и уважением. А теперь пусто. Манекен бессердечный.

— Ну вот! Вот! Наконец-то хоть одна здравая мысль пронеслась в твоей голове, — рассмеялся ему в лицо, прекрасно зная, как сильно это бесит. — Так какого черта ты приехал сейчас? Меня задержали пять часов назад, о чем тут же сообщили, верно? Верно… Но ты проигнорировал, лелея ощущение, что теперь-то я в твоей власти и никуда не денусь. Все так? Ни в чем не ошибся?

Товарищ генерал молчал, хмурился, пытался держаться до последнего. Он даже смотрел на меня, как на старого друга… Конечно! Сколько я его не видел? Лет пятнадцать?

Живём в одном городе, ходим по одним улицам, дышим одним воздухом, но не пересекаемся… Хотел уехать, забыть, но Лютый сказал, что это проявление слабости. До тех пор, пока мы будем от них бегать, они будут побеждать и гробить новые и новые жизни.

— Ты меня никогда не простишь? — прохрипел генерал.

Казалось, я даже слышал скрежет его зубов, ощущал лютую ярость и невозможность повлиять на непокорного сына, опозорившего его фамилию.

— А ты умнеешь, генерал Прокофьев… Простить человека, что с детства вбивал в меня истины про честь, отвагу, любовь к отчизне, а потом продавшегося с потрохами какому-то Лютаеву! — я еле сдерживался, чтобы не наброситься на него.

Моё прошлое, что осталось тенью где-то позади, вдруг стало таким явным, болезненным. Снова заныли раны, снова заплясали воспоминания тех дней. И вдруг снова жизнь во мне погасла…

— У меня не было выбора! Глупый мальчишка… Тебе скоро сорок, а в голове до сих пор ветер гуляет. Мы порой попадаем в ситуации, когда тебе не оставляют вариантов для отступления. И у меня их не было…

— Это всё отговорки, — прохрипел я встал, сжав за спиной руки, чтобы не расквасить эту морду. — Лютаев убил и свою жену, и мою мать. А ты… Ты продался, товарищ генерал. Ничего не сделал, чтобы убийца оказался за решеткой! Я могу идти? Или ещё поговорим, как батя с нерадивым сыном? Ой, в нашем случае всё наоборот… Мой отец — трус и подлец…

Не дожидаясь ответа, вышел их кабинета и рванул вниз, чтобы не дать этой машине раздавить ещё одну ни в чем не повинную душу.

Глава 15

15

— Эммануил Захарыч, — растолкал столпотворение сотрудников полиции. — Ну что?

— Игорь, это уголовка, — зашипел адвокат, быстро перебирая куцую папку с несколькими листочками. — Два дня назад в собственной квартире было обнаружено тело Мальцева Василия Яковлевича. Два пулевых, на месте преступления брошен пистолет, предварительно из которого и был застрелен. Вот результаты экспертизы…

Я даже не мог сделать вдох… Пробежался взглядом по сухим выводам экспертов, потом перечитал во второй раз, и в третий… Эммануил понял, что если не вырвать у меня эту писульку, то я буду до вечера пытаться понять, каким образом Соня стала единственной подозреваемой.

— София Мальцева — его бывшая супруга. Игорь, сейчас ночь, поэтому много информации собрать не удалось, но кое-что нашел. София уже второй год судится с ним за алименты, а несколько дней назад её адвокат подал жалобу. Мальцев все это время представлял липовые справки, выписываемые его женой. Игорь Палыч, ты понимаешь, что это ей не на руку? — Эммануил Захарыч, старый прожжённый юрист, задумчиво замычал, а после захлопнул папку. — Я могу договориться на подписку.

— Захарыч, просто давайте вытащим девчонку, а утром начнём разбираться, что случилось. Сегодня она должна обнять сына и успокоить парализованную свекровь.

Чёрт… В той драке я даже не заметил, как София отбросила пистолет, иначе бы прихватил его с собой. Но теперь-то уже что?

— Игорь! — голос товарища генерала раздался за моей спиной внезапнее выстрела врага.

Будь мы на улице, я бы в жизни не обернулся, но здесь я на его территории. И что-то мне подсказывало, что это не последний приготовленный сюрприз.

Ударив кулаком в стену, развернулся и направился к небольшому темному тамбуру перед выходом из участка. Свита в погонах тут же рассосалась, остался лишь старик с до боли знакомым лицом, нервно покручивающий традиционную папироску.

Я остановился в паре метров, подпирая дверь в кабинет.

— Ты обвиняешь меня в слабости и трусости? — он хмыкнул и вскинул взгляд, полный ярости.

Он же генералом рождён. Муштра — стиль жизни.

Мы даже дома ходили по струнке. Меню домашней еды утверждалось у товарища генерала, сразу после контрольного взвешивания каждого члена семьи. Отбой по команде, подъем с первыми петухами, забег на пять километров в любую погоду, а зимой и вовсе купание в снегу. Ему все равно было на воспаление легких, ангину или температуру под сорок… У меня был старший брат, Андрей. И жизнь его закончилась от оздоровительных процедур…

— Ты читаешь мораль о честности, долге, справедливости… Ушёл из дома в семнадцать. И все мне назло! — прорычал товарищ генерал, вдруг шагнул вперед и схватил меня за грудки. — Назло позоришь меня! Назло сменил фамилию, чтобы показать,