Черные крылья - Николай Иванович Леонов

в том, что вот тебе временные рамки, – Гуров написал на бумажке все, что помнил по приблизительным датам, – пусть кто-нибудь из твоих въедливых коллег засядет и проверит всю информацию. Нас интересуют необычные случаи, убийства, скандалы, пожары – все что угодно крупного или среднего масштаба. Территориально – основной упор на Ямал, Салехард, в общем, те места. Только не поручай это все вашими нейросетям или всяким программам.

Последнюю фразу Гуров произнес чуть сварливо.

– Не доверяете современным технологиями, Лев Иванович? – улыбнулся Илья.

– Не хочу, чтобы все разучились думать. Как бы вы ни обучали ваши компьютеры, только человек заметит какую-то неровность или закономерность, в том числе и в новостях, и вычислит ее. Так что вперед. Работай.

– Так точно.

Дементьев ушел.

И через пять минут вернулся.

– Я забыл вам рассказать по послушнице, Ольге Симоновой. Бывшей бортпроводнице. Вы просили уточнить. Вот ее данные и подворье, где она служит. По ней так же, как и по Антонову и Арутюнову, все лежало на поверхности. Нужно было просто знать, где искать. И, что самое главное, кого. Видите, это подтверждает мою идею, что им кто-то аккуратно подчистил биографии.

– Иди уже, Илья, я все понял.

А Гуров еще раз набрал телефон Кутузовой, но, видимо, найти неуловимую Инну было практически невозможно.

Ему нужно было быстро съездить к свидетельнице того прошлого дела, пока она еще жива. Гурову очень не нравилась тенденция смертей причастных к старому делу. Послушница Ольга, она же бывшая сотрудница компании «Аналык», двадцать лет назад работала бортпроводником, но чаще всего, как уже успел узнать Гуров, выполняла работы курьера, секретаря и переводчика компании. Кто-то, Гуров поймал себя на том, что без подсматривания в блокнот не может сразу сказать, кто именно, рассказал ему про Ольгу самым первым. Кажется, это был сторож на аэродроме.

Ольга Симонова жила при Покровском женском монастыре. Для того чтобы договориться с ней о встрече, нужно было получить разрешение настоятельницы монастыря. Лев созвонился с настоятельницей и поехал в монастырь, чтобы не откладывать. Тем более что ему было строго сказано, что сестра Ольга очень занятой человек, постоянно работает с детьми и неплохо бы ему приехать как можно быстрее, если он хочет переговорить с ней.

Симонова ждала полковника в просторном помещении, за столом, накрытым белой скатертью. Там же стоял самовар, варенье, домашний хлеб и яблоки. На стенах просторной, но очень уютной комнаты висели детские рисунки, а сама Ольга заполняла что-то похожее на классный журнал, только вместо оценок, как понял Лев, напротив фамилий она записывала какие-то пометки.

– Только что закончила занятие с детьми, и есть небольшой перерыв, – улыбнулась Ольга. – У нас нет оценок, но все равно приходится заполнять дневники.

– А, это что-то вроде церковно-приходской школы? – спросил Лев. На входе он увидел надпись «Серафим» – и больше ничего: ни часов работы, ни какого-либо пояснения. То ли школа, то ли какой-то детский центр при монастыре.

– Мы работаем с детьми, пережившими психологические травмы, – сдержанно улыбнулась Ольга, – и с их родителями. Учим, помогаем, кому можем. Есть те, кто не может пока ходить в школу, поэтому проводим домашнее обучение. К сожалению, принять всех, кому нужна помощь, невозможно. Но стараемся.

Она сложила руки на столе, показывая, что ждет продолжения разговора.

Удивительное дело, но нигде почти не сохранилось ни одной старой фотографии сотрудников «Аналыка». Обычно если у полковника возникала необходимость расспросить кого-то по делу по прошествии лет, то Гуров всегда вызывал в памяти фотографии, каким был человек в прошлом. Просто чтобы сравнить.

– Пытаетесь вспомнить меня на фотографиях в прошлом? Не пытайтесь. Теперь я уже совсем другой человек. Сама понимаю это. Я правильно поняла, что вы по поводу «Аналыка»? И той катастрофы? Двадцать лет прошло, я все ждала, что кто-то придет. Нас и тогда никто не спрашивал. Ни о чем. Было странно сидеть. Ждать, думать, что вот-вот нас остановят, кто-то что-то спросит.

Ольга сглотнула, словно пыталась заново начать дышать.

– Вы поддерживали связь с Арутюновым и Антоновым?

– Нет, как только я приняла служение, то постаралась оборвать все связи с прошлым миром. Сначала хотела уйти куда-то в скит, но я для этого слишком мирская. А тут пригодился мой опыт. Я же всегда работала с людьми. И детьми. Мы тут еще хлеб печем. И делаем травяные сборы, очень вкусные, кстати. Пишем разные программы для детей.

Полковник с улыбкой кивнул:

– Прекрасно, но давайте вернемся к делу. У меня к вам есть ряд вопросов. Да, вы правы, я по поводу той катастрофы и компании «Аналык». Недавно я летал на Салехард, видел ваш аэродром.

Ольга кивнула:

– Я старалась не вспоминать тот день. Хотя давно уже пора было.

– Ваши бывшие коллеги были убиты. В том числе и чтобы вы не стали следующей, давайте все-таки вспомним, – постарался сдержать раздражение Гуров. Очень хотелось взять ее за плечи и встряхнуть. Напомнить, что погибли люди. Именно из-за того, что тогда, в прошлом, они ни к кому не пошли и ничего не рассказали. Сколько уже было таких историй в жизни полковника. Вот и сейчас. Ольга боится. Хоть он ей и сказал о том, что она может быть убита.

Симонова кивнула:

– Тогда давайте с самого начала. Наши руководители – братья. Они из коренных народов Севера. Кимнар и Янрык Яникбековы. Мы их почти никогда не видели. Все общение происходило по телефонам обычно. Через Стешу, она была первым секретарем, а я вторым. Мы получали распоряжения, и все. Не было ни полетных листов, ничего. Просто вечером приезжали всегда похожие друг на друга люди, грузили коробки или сумки, и потом появлялись «статисты». Степанида, Стеша, проработала месяца два где-то. Потом она уехала в Ноябрьск с мужем.

Лев записал имена руководителей «Аналыка», мысленно поздравив себя с тем, что наконец-то хоть что-то выяснил.

– Статисты? – переспросил Гуров.

– Пассажиры. Обычно это были рыбаки, охотники. Те, кто летел в соседние поселки или деревни. Керосин у нас тогда был очень дешевый. В отличие от бензина. Ну и многие радовались, что можно летать, а не нужно целый день ждать автобуса, а потом еще несколько часов трястись по бездорожью. Потом такие же похожие друг на друга молчаливые люди, как те, что нам передали товар, его забирали. За молчание нам хорошо платили. Жили мы тогда очень бедно. Не хватало не то что на новую одежду, на еду и то денег не было.

В то время все на Севере жили бедно. Яникбековы много не требовали, но они были удивительно рассеянными, часто забывали про какие-то самые обыкновенные вещи. Про налоги.