Бремя одежд. Болотный тигр - Кэтрин Куксон

было, дверь в ризницу оказалась закрытой, но Грейс воспользовалась главным входом. Она миновала шесть каменных опор основного алтаря и повернула к алькову, где стоял второй алтарь, детский. Здесь она встала на колени на единственную деревянную подставку для моления и, крепко сложив ладони, начала молиться – сосредоточенно, серьезно. И как раз в это время, как и предсказывал Бен, по крыше забарабанил дождь.

Эндрю Макинтайр сделал не более дюжины больших шагов, потом остановился и резко обернулся. С этой удобной позиции он стал наблюдать, как жена священника торопливо удалялась по тропинке между деревьями в направлении дороги.

Никогда в жизни он не удивлялся так сильно – никогда. Думать об этой женщине, потом открыть глаза – и увидеть ее прямо перед собой! Он был потрясен. Зачем она пришла на территорию каменоломни? Наверное, она оказалась здесь впервые, и он вполне мог рассматривать это как знак свыше.

Эндрю пришел туда, чтобы твердо решить, что ему делать дальше. Он как раз остановился на том, что безумие, все больше охватывавшее его, следует остановить – это была дорога в никуда.

Эндрю ждал «дареный конь»: он уже два года знал, чего хочет Аделаида, но не делал никаких шагов в этом направлении, и не только из-за ее отца и из-за шума, который тот мог поднять, но и потому, что девушка не вызывала у него ничего, кроме обыкновенной симпатии. Потом Эндрю понял, что старый Тул поговорил с дочерью начистоту, и она переубедила его. Но даже то, что теперь старик был не против увидеть Эндрю в роли своего зятя, не могло заставить Эндрю думать об Аделаиде, как о будущей жене.

Работая у Тула много лет, Эндрю тем не менее никогда не чувствовал, что в чем-то уступает ему, и это тоже делало его жизнь трудной, а будущее – неопределенным, потому что он считал собственную мать лучшей во всех отношениях, чем жену своего хозяина. Мать Эндрю была образованной женщиной, а миссис Тул лишь какое-то время посещала деревенскую школу. Все, конечно, старались не вспоминать об этом, но, если он захотел бы связать свою жизнь с Аделаидой Тул, разве они смогли бы позабыть о том, что он – лишь подсобный рабочий на ферме?

Что касалось его отца – при этой мысли кривая усмешка тронула губы Эндрю – если бы не он, они с матерью не находились бы в таком бедственном положении. Для Эндрю это не имело особого значения – он всегда мог позаботиться о себе, – но мать оказалась связанной по рукам и ногам на всю жизнь. И зачем женщины выходят замуж за таких мужчин? Зачем? Наверное, некоторые просто страдают слепотой разума. Его мать тоже.

Грейс перепрыгнула канаву, тянувшуюся вдоль дороги. Теперь Эндрю мог различить только цвет ее платья, но ее лицо стояло у него перед глазами. Эта женщина очень отличалась от тех, кого он когда-либо знал, – милая, добрая, интеллигентная. Чтобы понять это, достаточно было только послушать ее.

И все же она выбрала такого типа, как Рауз… Приходский священник! Тьфу! Надменное ничтожество! А ведет себя так, будто он и есть Господь Бог собственной персоной. Эндрю почувствовал к нему отвращение во время первой же встречи. Он даже хотел поспорить с ним, связать его по рукам изъянами его же собственного учения – Эндрю мог это сделать. Разве он не был и сам воспитан на Библии? Причем до такой степени, что ребенком даже считал, что эту книгу написал его отец. Но все это было бесполезно, он давно понял, что подобные стычки оканчиваются безрезультатно.

Главное, что эта женщина несчастна с Раузом.

Что ему следует делать? Что мог он предпринять? Неужели, как и его мать, Грейс обречена страдать всю свою жизнь, повинуясь только чувству долга?..

Боже мой, нет!

3

Мисс Шокросс пришла на чай. Она сидела в гостиной рядом с Грейс и напротив Дональда. Дональд шутливо поддразнивал гостью, он всегда вел себя с ней игриво. Можно было сказать, что он обращается с мисс Шокросс, как с любимой сестрой. Конечно, как с сестрой, ни о каких других отношениях не могло быть и речи. При этой мысли чашка в руке Грейс задрожала, но она сумела сдержать смех.

– Представляете: мы все бегаем с ружьями за немецкими парашютистами и палим наугад?

Мисс Шокросс издала нечто среднее между смехом и хихиканьем – этот звук всегда раздражал Грейс.

– Ну, ладно, – Дональд заговорил серьезно. – Не стоит шутить на эту тему, война – вовсе не шутка, и если случится самое худшее, мы все, несомненно, выполним свой долг… Теперь с расписанием дежурств, Кейт, – он подался вперед. И тут игривое настроение вернулось к нему. – Только подкрепитесь этим кексом перед битвой.

Комнату наполнил смех Кейт Шокросс. Она смеялась, закрыв глаза и опустив голову. Затем так же внезапно она прекратила веселиться, достала из сумки лист бумаги и начала объяснять график дежурств.

Грейс наблюдала, как они очень серьезно распределяли обязанности на случай войны, дух которой действительно витал в воздухе.

Было начало сентября тысяча девятьсот тридцать восьмого года. Казалось, что Англия может в любую минуту оказаться в боевой готовности: людям уже выдали противогазы, шли разговоры о сооружении земляных убежищ, о ночевках в них. Мысли о войне не пугали Грейс, за исключением тех случаев, когда она начинала думать о детях. Взрослые могли постоять за себя, но дети, особенно младшего возраста, как те, что ходили в начальную группу деревенской школы…

Тревожные мысли не давали ей покоя, потому что она в последнее время вообще не могла думать ни о чем другом. Дети, дети… ребенок. А что если у нее будет ребенок, и его убьет бомбой? Дрожь пробежала по всему телу Грейс, с головы до ног, потом она как-то странно застыла – внутренний голос произнес: «Все равно я бы рискнула».

Она вновь взглянула на Дональда. Его лицо было серьезным, красивым и серьезным. Не удивительно, что Кейт Шокросс не могла оторвать от него глаз. В деревне говорили, что она бегает за священником, но ее это, похоже, не трогало; казалось, она не замечает ничего, кроме этого человека.

То раздражение, презрение и даже ревность, которые Грейс временами испытывала в течение двух лет по отношению к Кейт, улетучились, как будто этих чувств никогда не было. Теперь Грейс ощущала нечто совсем другое – жалость. Да, жалость к мисс Шокросс, которая влюбилась в раковину – пустую внутри раковину, занятую только Богом.