Бремя одежд. Болотный тигр - Кэтрин Куксон

к краю кратера оттуда, где она стояла, было невозможно: переплетенные заросли папоротника, ежевики и других кустарников образовывали неприступный барьер по крайней мере тридцати футов шириной, и только благодаря склону холма можно было увидеть поверхность черной воды в яме. Грейс полагала, что с этого места ей открывалась почти половина кратера каменоломни.

Идти можно было лишь вдоль проволочного ограждения, но этот путь вел не к каменоломне, а от нее.

Через несколько ярдов Грейс заметила слева в стене папоротника узкий проход. Она стояла, смотрела на кусты и чувствовала, как ее вновь охватывает страх, на этот раз такой сильный, что она хотела повернуться и, как испуганный ребенок, броситься оттуда со всех ног.

Может, этот страх служил предупреждением о том, что здесь болото? Грейс попробовала почву ногой – земля оказалась твердой, как камень. Больше не раздумывая, Грейс встала на тропинку.

Хотя участок был открытый, здесь все равно было темно. Она шла медленно и осторожно, не зная, что ждет ее впереди – тропа все время делала крутые повороты. Сердце ее билось учащенно.

Неожиданно дорожка кончилась.

Грейс увидела водоем, походивший на небольшое озеро. Вода была неподвижной. Ни на поверхности, ни под водной гладью не было заметно никаких признаков жизни. Грейс отделяла от берега полоска в десять футов засохшей грязи. Она тянулась на некоторое расстояние и напоминала пустынный пляж. В дальнем конце «пляжа» почти вертикально возвышалась каменная стена, подступавшая к воде. Она была чистая и гладкая, будто отрезанная ножом. Справа Грейс увидела нагромождение валунов. Пройти можно было, пожалуй, только по этой прибрежной полоске.

Зачарованная, Грейс направилась к скале. Край ее находился не более чем в двух футах от воды. Огибая скалу, Грейс смотрела на воду, а потом, когда подняла глаза, то едва сдержала возглас изумления, приложив ладонь к губам: в каких-то двух, не больше, ярдах от нее лежал на земле Эндрю Макинтайр: руки – под головой, глаза закрыты, как будто он спал.

Но Грейс не успела ни удивиться, ни отступить – в следующий миг он уже вскочил и ошеломленно уставился на нее.

Так они изумленно смотрели друг на друга, пока Грейс не пролепетала:

– Я… извините. Я… не знала… – как и в тот раз, когда она, проходя по дороге мимо его дома, ощутила себя человеком, забравшимся в чужой сад, так и теперь она почувствовала, будто оказалась в спальне Макинтайра. Было похоже, что и он, и его родители способны создать вокруг себя атмосферу, в которой любой посторонний чувствовал себя неуютно.

– Я прогуливалась, – она все еще пыталась объяснить, как попала сюда.

Его молчание действовало на нервы, и Грейс уже хотела повернуться и уйти, собрав все достоинство, на которое она только была способна, как вдруг Эндрю заговорил. Просительные интонации его голоса принесли Грейс немедленное облегчение.

– Не уходите, пожалуйста, не уходите. Знаете, я молчал потому, что принял вас за… видение, – он говорил очень спокойно, выражение его лица было таким добрым, а поведение – таким непринужденным, что какое-то мгновение Грейс не узнавала в этом человеке прежнего сурового Эндрю Макинтайра. – Видите ли, почти никто не знает дороги сюда.

– Да, да, – она засмеялась нервным, высоким смехом. – Оно и понятно: это место кажется таким загадочным, – она взглянула на возвышавшуюся над ними скалу, – потом перевела взгляд на воду. – Странно, что люди не приходят сюда купаться.

– Если замутить воду, она начинает издавать неприятный запах.

– Правда? – Грейс снова смотрела на него. – Жаль. Ну что ж, – она улыбнулась, – мне надо идти. Не буду мешать вашему чтению, – она заметила лежавшую на земле книгу. – Извините, что побеспокоила вас.

– Вы не побеспокоили меня, – в нем как будто взыграл дух противоречия. – Я все равно собирался домой, – добавил он.

Они пошли по прибрежной полосе.

Возле прохода в кустарнике Эндрю обогнал ее и пошел впереди – как и в тот день, когда он показывал ей и тете Аджи кратчайший путь, он снова молчал, а Грейс опять видела только его спину. Лишь когда они очутились возле проволочного заграждения, и он поднял для нее проволоку, она заставила себя заговорить.

– Вы сейчас на ферму? Он покачал головой.

– Нет, сегодня у меня выходной, иначе меня бы здесь не было. Я бываю здесь по праздникам и в выходные дни… или когда хочу побыть один.

– О, извините.

– Да нет, я не так выразился, – он был абсолютно серьезен.

– Хорошо, хорошо. Я понимаю.

– Послушайте. Послушайте, – он слегка наклонился к ней. – Вы не понимаете.

– Нет, нет, понимаю.

– Нет, не понимаете, – его брови сошлись на переносице, голос стал резким, а лицо – не только суровым, но даже мрачным. – Бывает, хочется уйти подальше от людей… но не ото всех, а… от некоторых… и вот если бы, например…

Он заколебался, и Грейс быстро вставила:

– Да, я это и хотела сказать: я понимаю это желание убежать от… – она чуть было не сказала «от какого-то человека», – от каких-то людей. – Она действительно понимала своего собеседника, и когда осознала это, ей стало страшно.

Она пристально всматривалась в его лицо. Оно снова изменилось и приобрело мягкое, доброе выражение. Грейс думала о том, что у ее спутника красивый рот, что он как-то заставляет чувствовать себя моложе, чем он сам, что он ни разу не обратился к ней, как к «миссис Рауз» или «мэм», и, наконец, о том, что он никогда ни перед кем не заискивает, не раболепствует, – поэтому Дональд и не любил его. И именно эта, последняя, мысль внезапно упорядочила сумятицу всех остальных мыслей и нахлынувших на нее чувств.

Грейс охватило сильное желание поскорее уйти, даже убежать от Эндрю Макинтайра. Она преодолела это ощущение, притворившись спокойной и уравновешенной. Она отвела взгляд от молодого человека и зашагала вперед заметив:

– Бен сказал, что еще до вечернего чая будет дождь. Теперь он шел сзади и, судя по звуку его голоса, соблюдал некоторую дистанцию.

– Бен прав, – ответил Макинтайр после паузы.

Когда дорога с покрытием из кремниевой гальки кончилась, Грейс повернулась к нему и с сухой вежливостью проговорила:

– До свидания.

Эндрю стоял на расстоянии нескольких ярдов, его темно-карие глаза казались почти черными.

– До свидания, – сказал он.

Они отвернулись друг от друга почти одновременно, он зашагал по крутому склону, который вел к его дому, а она, срезая путь – по холму, в направлении главной дороги.

Когда Грейс достигла ее, то не стала спускаться к деревне, а взяла в сторону и вскоре подошла к небольшому кладбищу, находившемуся позади церкви.

Здесь никого не