Папина дочка. Путь от отца земного к Отцу Небесному - Наталья Игоревна Москвитина

и участвовала в круглых столах, искала сотрудников и открывала проекты. Общалась с подписчиками и получала письма о помощи. Как-то вечером, укладывая спать двухлетнего Матфея, я зашла на свою страничку во Вконтакте. Куда до сих пор захожу редко, не чаще двух-трех раз в год. Отчего-то пошла в «сообщения» и нашла там большое письмо от неизвестной Натальи. Письмо про брак, в нем не было чего-то сверхвыдающегося. Но я ответила и даже предложила ей встретиться.

Назначила встречу в «ИЛЬ ПАТИО» в Камергерском переулке и приехала на нее. Наташа мне понравилась своей прямолинейностью и честностью. Мы обсудили с ней семейные проблемы и как-то сразу перешли к работе. Наташа произнесла: «Я работаю с Леонидом Закошанским» как некую кодовую фразу. Только она не знала, что я не смотрю телевизор. Оказалось, что Леонид – ведущий ток-шоу на НТВ, и она готова позвать меня в передачу. Я не отказалась.

Выпуск был посвящен героине, которая отдала ребенка обратно в детский дом. В ходе программы вскрывались моменты сексуального насилия ребенком, взятым из детского дома, над внучкой героини. Это доказала судмедэкспертиза. В программе было сложно что-то говорить в защиту героини, т. к. зрители и часть экспертов, конечно, клеймили поступок женщины: «Взяла, так неси ответственность». Но я встала на ее защиту и столкнулась с Закошанским. Очень чувствовалось, что мы про разное.

В конце передачи героиня призналась, что она брала благословение у духовника, сама мысль о сдаче ребенка обратно в госучреждение казалась ей кощунственной. Священник благословил ее, и только после этого она решилась. Это был самый конец программы, последние минуты, и Закошанский обрушился с оскорблением на священника, назвав его «человеком с бородой, который не имеет права решать чужие судьбы». Я поняла, что промолчать тут невозможно, и ответила ему. И на этом программа завершилась.

Наташа встречала меня за кулисами удивленная. «Такой передачи у нас не было. Это же было противостояние, ты почувствовала? Даже писали так долго, как не пишем обычно». На следующий день она позвонила мне и сказала, что Закошанский закрыл программу, объяснив это усталостью от данной тематики. Вчерашний выпуск был последним. Мы вдвоем с Наташей были как будто причастны к чему-то большему и после передачи сдружились, а очень скоро я приехала к ней в гости.

Дома Наташа мне показала иконы, рассказала, как ее тянет ко всему, что связано с верой, с Православием. Ей тяжело приходилось на передаче, где иногда героев заманивали в эфиры обманным путем или раскручивали на откровения, которые они не готовы были раскрывать добровольно.

«Я бы так хотела пойти работать куда-нибудь типа телеканала „Спас“ и профессионально пригодиться, не вступая в сделку с совестью. Я писала им письмо, но мне не ответили». Что? «Спас»! Ничего себе поворот!!! Но как сказать, что я могу помочь ей, ведь пока еще было рано о чем-то говорить. И я взяла эту новость себе на заметку. Еще канал не начал свою новую историю, но два сотрудника условно уже были наготове.

Прямой эфир

Как и когда сошлись два моих самых больших страха – ведение прямого эфира и борьба с абортами? Сейчас мне кажется, что все так и было задумано сверху, а не было плодом моего выбора или стечением случайностей. А тогда я мучительно решалась на первое и второе.

Прерывание беременности, расчлененка, тема запрета абортов и женские поломанные судьбы – это то, чем добровольно заниматься вряд ли захочешь. Это требует большого труда, но получать на выходе ты будешь осуждение, пойти туда можно только служить, как идут врачи к пациентам, учителя к ученикам, священники к пастве. И вот я уже там. Ни разу не отказалась, хоть и сомневалась в пути, на который поставлена.

Но был у меня еще один страх. Это страх прямого эфира. С 14 лет я работала внештатником в местной Волгоградской газете, в последних классах публиковалась в двух изданиях: в частном журнале и в газете при администрации города, потом работала корреспондентом в новостях на местном канале в период выборов. Но выйти в прямой эфир казалось мне уделом искушенных. А если закончится мысль? А если начнешь икать? А если скажешь глупость?

Я поступила на журфак и заканчивала его одновременно с рождением первого ребенка. На тот момент я уже переехала в Москву и устроилась работать в продюсерский центр, с которым сотрудничала еще из Волгограда. Мы писали новости для звезд, они сами за них платили, заключив с продюсером договор. Новость можно было написать любую, главное, чтобы у нее на выходе была цитируемость, которая поднимала музыканта в топ-листе.

Это разочаровало меня, и я сказала себе, что журналист должен помогать людям добраться до нужной информации, до правды. Мрака слишком много вокруг, в этом виноваты и журналисты тоже. Журналист должен служить людям, а не зарабатывать на пропаганде человеческих пороков. Тогда я решила искать социальное применение талантам, но жизнь сама отложила это на неопределенный срок. Первого ребенка я родила, будучи студенткой, через два года родился второй, а еще через пять месяцев я забеременела третьим. И через пять лет появился на свет мой четвертый ребенок.

С четвертым грудничком я начала служить, открыв Фонд. В некоторой степени мой блог был социальным медиа. В нем я публиковала истории разных людей, пытаясь обратить внимание на их проблемы и ища способ помочь. Для этого мне пришлось переступить через себя и открыть двери в мою жизнь, ведь невозможно «открыть» человека, будучи самой закрытой. И далось мне это непросто. Ведь я по природе не сильно общительная и тщательно охраняю свою жизнь еще на подступах. Выложить фотографии себя и своих детей в социальные сети было самым большим стрессом в истории под названием «Фонд». Я просто начала это делать, но не привыкла до сих пор.

«Покажи, как ты живешь. Как отправляешь детей в школу. Красишь утром глаза. Тогда и люди захотят с тобой делиться сокровенным», – сказал мне как-то Борис Корчевников. Это правда. Рассказать причину, по которой ты думаешь об аборте, не просто. Тем более чужому человеку. Значит, я не должна быть чужой. И я опубликовала пост с фотографией, на которой я около зеркала рисую стрелки. Сфотографировала меня дочка, убегая в школу. Я выложила это, буквально поборов себя. Комментарии убили: «Сколько DIOR заплатил за рекламу подводки для глаз?»

Но я не свернула деятельность в сети. Чем чаще я рассказывала про себя, тем больше ко мне приходило разных людей, и я могла кому-то помогать,